"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 257

– Но я не могу принять такой подарок! – воскликнула Агнес.

Не окажется ли она таким образом в долгу? Хотя, чего уж греха таить, мысль об этом нельзя было назвать неприятной.

Джеймс Гаррисон Хант пожал плечами:

– Почему же? В этом нет ничего дурного. Молодой живописец, автор картины, оплатит жилье за неделю и купит новые краски, а вы сможете переноситься в Индию каждый раз, когда взглянете на акварель. За сравнительно скромную сумму я осчастливил сразу двоих. – Он склонил голову. – Было очень приятно познакомиться, мисс Хамфрис. Искренне надеюсь, что однажды вы отправитесь в путешествие и не забудете странного джентльмена, заговорившего с вами в этот солнечный июльский день.

Мистер Хант поклонился на прощание и зашагал по Хай-стрит. Вскоре его черный цилиндр уже покачивался вдали над толпой.

– Никогда не забуду, – прошептала Агнес ему вслед.

33

Первая неделя пребывания Стивена на Бёрлингтон-сквер прошла относительно спокойно. Он быстро обжился, но предпочитал лишний раз не высовываться из своих комнат, понимая, что не стоит навязываться другим жильцам. Дружить он не умел, с людьми сходился плохо и оставался одиночкой, хотя и вырос в большой семье. К тому же ему совсем не хотелось отвечать на назойливые вопросы о своем прошлом или о вымышленной работе.

Поскольку в банке Томпсон не служил, то обычно отправлялся в те части города, где было меньше шансов встретить знакомых. Иногда он шел пешком несколько часов – до Хакни или Стретема. Если позволяли средства, то садился на поезд и ехал дальше. В ясную погоду находил какой-нибудь уголок на природе или проводил утро в парке, глядя на то, как птицы начинают свой день. Предаваясь в тишине задумчивости, Стивен ощущал умиротворение. Он провел детство в сельской местности и очень любил природу, а наблюдение за птицами было одним из немногих занятий, доставлявших ему удовольствие. Томпсон даже составил скромную, но впечатляющую коллекцию, собирая яйца и выдувая их содержимое, однако, когда настали трудные времена, ему пришлось продать свои сокровища.

Стивен проводил дни, блуждая по улицам и пытаясь завести разговор с прохожими. Или же, полагаясь на удачу, заходил в пабы в дневные часы, когда разрешалось продавать алкоголь, и завязывал знакомство с завсегдатаями. Большинство заведений начинали предлагать спиртное в половине двенадцатого, и дела Стивена обычно шли успешнее, когда он беседовал с подвыпившими посетителями, которые были настроены более дружелюбно.

Сам он спиртное не любил, поскольку вырос в семье, где считалось, что пристрастие к алкоголю почти наверняка приведет в ад. Один из соседей испытывал пагубную слабость к джину, что погубило его репутацию и привело к тому, что их семья жила в бедности. Стивен заметил, что чем больше сосед пил, тем болтливее и рассеяннее он становился. Его хитрая жена пользовалась этим, чтобы крутить роман с бондарем, а бессовестные лавочники, уверенные, что бедняга ничего не заметит, нередко завышали счета. Пьяные, как известно, чересчур разговорчивы и лишены здравого смысла – Стивен быстро научился извлекать из этого выгоду, применяя пару трюков, которые подсмотрел в пабах. Имея колоду карт и немного мелочи, он всегда мог заработать несколько шиллингов. Томпсон начал откладывать деньги на аренду комнат у Агнес. Вовремя и полностью расплачиваться с хозяйкой Стивен считал делом первостепенной важности, ведь переезд на Бёрлингтон-сквер сулил перемены к лучшему – он чувствовал это всеми фибрами своей утомленной души.

Каждый вечер Томпсон возвращался в тот час, когда, по его мнению, честные банковские служащие приходили домой после рабочего дня. Иногда его встречала хлопотливая Агнес – несдержанная на язык, однако неизменно заботливая. Стивен старался не сглатывать слюну, когда вслед за ним по лестнице поднимались дивные запахи готовящейся на кухне еды. Особенно мучительно было чувствовать ароматы жаркого и пудингов, ведь чаще всего его ужин ограничивался хлебом с маслом.

Он пока еще не был знаком с другими жильцами, но однажды вечером столкнулся возле дома с затюканной молодой матерью, окруженной маленькими детьми. Выражение ее лица ясно давало понять, что лучше держаться подальше, но Стивен все же рискнул приветливо улыбнуться. В ответ женщина сердито сверкнула глазами, возможно приняв попытку проявить дружелюбие за насмешку над ребенком, капризничавшим у ее ног.

Томпсон посмотрел на часы – скорее от смущения, чем по необходимости, – и поспешно прошел мимо. Сзади послышался скрип двери, ведущей в подвал. Стивен уже поднимался по ступенькам крыльца к парадной двери, когда внезапно кто-то дернул его за полу пальто. Обернувшись, он увидел глядевшие на него снизу вверх глаза на маленьком румяном личике.

– Вы уронили, сэр, – сказала девочка, протягивая ему карманные часы.

– Спасибо, – ответил он и поспешно сунул часы в карман пиджака, не дав малышке рассмотреть выгравированные на крышке инициалы «Д. К.».

Еще утром вещица эта принадлежала некоему мистеру Кингу – человеку, уверенному, что он играет в карты лучше Стивена, и поставившему на кон свои часы. Томпсон гадал, как мистер Кинг объяснит супруге потерю ценной фамильной реликвии. Одним из немногих преимуществ холостяцкой жизни было отсутствие необходимости вечно оправдываться. Правда, наряду с этим Стивен был лишен удовольствия возвращаться домой, где его ждали горячий ужин и теплые супружеские объятия.

– Матильда! – раздался женский голос. – Немедленно иди сюда!

Томпсон взъерошил девочке волосы и пожалел, что у него нет лишнего пенни, чтобы отблагодарить ее. Вместо этого он похвалил чудесные золотистые кудряшки, заметив, что они похожи на солнечные лучи, а для ребенка такие слова значат много.

Они обменялись улыбками, и Стивен почувствовал, как его сердце немного оттаяло. Мисс Хамфрис уверяла, что все обитатели дома 23 на Бёрлингтон-сквер – добрые люди. Стивен очень на это надеялся.

***

В конце первой недели Томпсона разбудил среди ночи громкий стук в парадную дверь. От духоты он спал плохо: воздух в комнате был спертый. Часы мистера Кинга показывали час ночи. Гости в такое время не сулили ничего хорошего. Стивен поднялся с кровати и подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу. Фонарщик, гасивший фонари, должен был появиться еще нескоро, так что их света вполне хватало, чтобы разглядеть какого-то полуголого мужчину – вроде бы в набедренной повязке, – который развалился на заднем сиденье автомобиля. Тент был опущен, и Стивен увидел у него в руке бутылку.

Значит, это абсолютно точно не полиция.

Шум между тем не стихал, но теперь к нему добавились еще смешки и шепот, доносившиеся из холла. Стивен накинул дешевый махровый халат, чтобы выглядеть прилично, если вдруг встретит кого-нибудь из соседей, и вышел на лестничную площадку, желая выяснить, в чем дело.

Внизу раздавались оживленные голоса:

– Потому что я надеялась раздобыть подходящие вещи, чтобы дополнить костюм, дорогая. Я же знала, что ты мне поможешь. У меня в отеле нет нужного реквизита, а у прислуги вряд ли найдется детская погремушка. Мы заехали в эту часть города, чтобы забрать Невилла, а ты ведь годами хранишь всякое барахло, наверняка у тебя завалялись мамочкины игрушки…

– Нет, Клара, не смей ее брать. Она слишком дорога мне. – Стивен узнал голос мисс Хамфрис.

Послышалось громкое исполнение песни «Три часа утра», явно фальшивое (это заметил даже неискушенный в музыке Стивен), а затем – оглушительный грохот и протяжный стон.

– Джеки! Ну ты и растяпа! Только посмотри, что ты натворил!

– Ведите себя потише, – осадила хозяйка возмутителей спокойствия. – Этак вы всех моих постояльцев перебудите.

После короткой паузы дом содрогнулся: это распахнулась парадная дверь.

– Ой! А тот молодой человек в машине… он что, в детском подгузнике? – Мисс Хамфрис говорила гораздо тише незваных гостей, однако Стивен хорошо слышал ее голос.

Заинтригованный происходящим, он подошел ближе к перилам.