"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 165

– Ну совсем мелочь, – язвительно говорит Карл.

– Понимаю, куда ты клонишь, Дорте, – говорит Уле. – Но это же все равно неправда.

Отец, практически непрерывно качавший головой под конец этой дискуссии, теперь кивает.

– Про рюкзаки знали все, – говорит он. – И про отравленное мясо. Никто не поверит, что Анетте достала мясо из рюкзаков случайно.

– Значит, кому-то придется сказать неправду, – говорит Карл. – Мне или Уле. Мол, один из нас достал мясо из рюкзаков и положил на полку. Только при таком раскладе Анетте могла бы ошибиться.

Анетте так ничего и не говорит. Ян Инге притрагивается к ней.

– Как ты думаешь, Анетте?

– Ради меня можете не врать, – отвечает она глухим голосом.

Остальные неуверенно переглядываются.

– Не будем забывать, что это просто запасной вариант, – прерывает Уле молчание. – Но должен признаться, мне совсем не хочется выкладывать Элисабет всю правду. Я должен ей сейчас позвонить, и я был бы всем очень признателен, если бы мог ей сказать, что у нас тут произошел… э-э-э… несчастный случай.

Он смотрит в глаза каждому по очереди.

– Договорились?

Кто-то кивает, никто не возражает. Только у Карла на губах играет подобие улыбки.

– Хорошо бы поспать пару часов, – говорит Уле. – А потом можем пообедать пораньше.

Дорте смотрит на часы. Скоро восемь. Первым поднимается отец, медленно пересекает комнату на негнущихся ногах. Мать сидит и смотрит на Анетте.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, – говорит она тихонько. Анетте кивает.

– Ладно, вздремнем – будем лучше соображать, – говорит Ян Инге. Встает и протягивает Анетте руку.

Вскоре у камина остаются только Карл и Дорте. Уле убежал на кухню, прижимая к уху телефон. Карл тянется за булочкой и откусывает приличный кусок. Дорте не чувствует ни голода, ни усталости. Только в ушах шумит.

– Чему ты улыбался? – спрашивает она.

– А я улыбался? – Карл перестает жевать.

– Дa, непонятно так улыбался. Ты не согласен?

– С ложной версией? Ну почему, она может прокатить. Странно только, что ты ее восприняла с таким энтузиазмом. Спишь и видишь, чтобы мы сговорились скрыть преступление? Ты, я, Анетте, родители! Ведь так оно и есть.

Преступление. Ложная версия. Непривычные слова, кажется, что эти слова не могут иметь к ней никакого отношения. Но Карл прав.

– Я понимаю. Но давай представим, что дело все-таки завели и что поверят, будто Анетте случайно взяла это мясо… но это же не изменит факта, что отравленное мясо принесли на хутор охотники, верно? И что они собирались разбросать его в лесу. Ведь тогда и их привлекут. Разве не так?

– Ты права, сестренка. Их привлекут за экологическое преступление. – На лицо Карла вернулась улыбка, а что за ней скрывается, разгадать непросто.

– Но это ведь хорошо? – спрашивает Дорте.

– Дa, это хорошо, – говорит Карл, отправляя в рот остатки булочки.

Раздается слабое треньканье, и Дорте вспоминает, что ее мобильник остался в куртке. Идет за ним в гардеробную. Сообщение от Уле: “Мне нужно сделать пару звонков, потом я тебя найду”.

Дорте не в состоянии сдержать радость. Закидывает куртку на плечо.

– Пойду я, пожалуй, прилягу.

– Я тоже собираюсь вздремнуть, – говорит Карл. – Только отправлю одно сообщение.

Анетте

Ян Инге сидит на кровати спиной к ней. Смотрит на занавешенное окно. Анетте сбрасывает туфли и прислоняет подушку к изголовью. Садится в постель полностью одетая и натягивает одеяло до подбородка. Сначала так и сидит, выпрямив спину, не шевелясь. Потом соображает, что можно прислонить голову к стене, а телом опереться на подушку. Навалиться на нее всем весом. Так-то лучше.

Анетте загадывает, сколько времени пройдет, пока муж откроет рот. Думается ей, что его распирает от тяжелых дум.

В конце концов Ян Инге встает и уходит в ванную. Проходя мимо Анетте, мельком взглядывает на нее. Запирается и долго не выходит. Анетте прислушивается, пытаясь угадать, чем он занят. Из ванной ни звука, странно. Может быть, он просто сидит на крышке стульчака, спрятав лицо в ладонях. Бедный Ян Инге. И бедные девочки, им еще предстоит узнать об этом ужасе.

Мысли, которые ей долгие часы удавалось отгонять от себя, теперь беспрестанно прокручиваются в голове. Не может она больше защищаться от них, да и не хочет. В кого я превратилась? Вопрос возвращается в разных вариантах. Что я теперь за человек?

Анетте постепенно осознает, что ей придется разбираться не только с тем, как после случившегося на нее смотрят другие. Нет, ей придется найти силы, чтобы разобраться в себе самой. Женщина в состоянии аффекта. Женщина, которую переклинило. А в худшем случае – отравительница. Может, в ней всегда дремала такая чокнутая, обозленная тетка?

Поначалу она позволила себе поверить, что все можно как-то уладить. Что остальные захотят ее спасти. Ведь Дорте права, между правдой и ложью расстояние невелико. Все, что требуется от Анетте, это забыть про рюкзаки. Остальные хотят, чтобы она сказала, будто взятое ею мясо лежало на полке. Она может сказать, будто увидела, что в кастрюле осталось мало мяса, и пошла посмотреть, нет ли еще мяса в холодной кладовке. На полке лежал кусок мяса, похожего на лосятину. Она нарезала мясо и добавила в кастрюлю, искренне заблуждаясь.

Это так легко, так легко, она может думать об этом, пока сама в это не поверит. Она вполне справится с тем, чтобы наврать об этом полицейским. Но как быть с другими?

Анетте не в состоянии представить себе, чтобы мать с отцом пошли на это даже ради нее. Насчет Карла она не уверена, брат в основном поступает по собственному усмотрению. А почему Дорте так озабочена спасением шкуры Анетте? Пожалуй, это она жаждет спасти шкуру Уле. А разве для Уле не лучше будет, если Анетте сознается и всю вину возьмет на себя?

А дальше сплошной мрак. Когда в своих метаниях она доходит до этой точки, то мгновенно уносится мыслями назад, на кухню, к тому моменту, когда она это сделала. Перед ней кастрюля, жидкость в которой почти начисто выкипела. Анетте хватает ума добавить немного воды и помешать, чтобы не пригорело. Она это делает, хотя знает, что блюдо предназначено людям, по чьей вине Лабан сейчас корчится от боли. И ей хочется, чтобы им было так же больно, как ее собаке.

Вот здесь она и пересекла рубеж. Потому что могла хотеть и перехотеть. Мечтать об отмщении не запрещено. Не запрещено желать другим плохого. Но она пересекла рубеж и не просто взяла маленький кусочек отравленного мяса, как собиралась поначалу. Подумала – брошу-ка я кусок побольше, чтобы их прихватило. Чтобы испытали на своей шкуре. Но она взяла целиком весь кусище, остававшийся в рюкзаке. Тот самый, до которого добрался Лабан всего несколько часов назад. Кусок и был-то не ахти какой большой. Но она взяла его весь, целиком. Вот в этом-то и дело, думает Анетте. Это показывает, кто она такая. Какой она может быть. И нечестно будет списать это на стечение обстоятельств. Не было там никакого стечения обстоятельств.

Под одеялом ей становится слишком жарко. Неудобно в блузке и юбке, они врезаются в мягкую кожу живота. Анетте откидывает одеяло и спускает ноги на пол. А там уже нет собачьей лежанки. Анетте понятия не имеет, кто ее убрал, наверняка Ян Инге. Странно, что она не заметила этого раньше, должно быть, он успел все убрать до того, как они легли. И помыть. Чего еще она не заметила? Последние сутки она существовала будто в параллельной вселенной.

Дверь из ванной открывается, выходит Ян Инге. Присяжные возвращаются из совещательной комнаты; вердикт вынесен? Анетте поднимает на мужа вопрошающий взгляд. Он закрывает дверь и подсаживается к ней на кровать.

– Я одно хочу сказать.

– Что?

Анетте ждет. Он продолжает не сразу.

– Если я сделаю это, то ради девочек. Ради Каролины и Кристины.

– Сделаешь что? – Анетте не вполне понимает.

– Навру о том, что произошло. Ну, если будет необходимо. Иными словами, подтвержу, что все так и было, как в придуманной вами истории.