"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 163

– Когда мы узнаем, что обещают врачи? – спрашивает он.

– Можем через пару часов позвонить в больницу, – отвечает Уле.

– Они ведь выкарабкаются?

Вопрос повисает в воздухе. Мать покашливает; Дорте видит, что она собирается с мыслями, чтобы ответить.

– Если лечение начнут сразу, то, вероятно, они выживут. Но всегда существует опасность осложнений.

– Но раз врачи знают, что это за яд, они смогут начать лечение сразу же, – говорит Карл.

Мать кивает.

– Конечно, это важно.

Дорте оглядывает такие дорогие, такие знакомые лица. Вот отец, опустил взгляд, молчит.

Мать выглядит на удивление бодрой после практически бессонной ночи. Ян Инге берет руку Анетте в свою и пожимает. Анетте бледно улыбается. В лице у Карла проступила какая-то резкость, чуть ли не язвительность. Позади него мужчина, который совсем недавно был таким близким; теперь же между ним и ей пролегло огромное расстояние. Уле встает и начинает расхаживать по комнате.

– Давайте уж напрямик, – говорит он. – Как бы все ни сложилось, нужно разобраться в том, что произошло. Выяснить, кто это сделал.

Карл наклоняется вперед, уперевшись обеими руками в колени. Смотрит на всех по очереди.

– В самом деле, – говорит он. – Неужели пока не приехала полиция, так и будем томиться в неизвестности? Подозревать друг друга?

Тут подает голос отец.

– Вы с Дорте весь день толкались на кухне, – говорит он.

– Окей, – говорит Карл. – это правда. Я даже поставил кастрюлю разогреваться. Но я готов поклясться, что не клал в эту кастрюлю ничегошеньки.

Дорте покашливает.

– Я тоже, – говорит она, запинаясь. Губы не слушаются, будто застыли. – Даю честное слово, это не я. Я…

Слова не идут с языка, во рту и в горле пересохло. Ей хочется сказать, что для нее подобное совершенно немыслимо, но язык не поворачивается. Ведь рядом сидит кто-то, для кого это не оказалось немыслимым. Она сглатывает. Из глаз текут слезы. Она не пытается скрыть их, даже не вытирает. Отец перевел холодный, пронзительный взгляд с Карла на нее. Неужели он правда думает, что она могла такое сотворить? Или она вместе с Карлом?

– Мы, конечно, можем все по очереди клясться, что не делали этого, – говорит Уле. – Но я сомневаюсь, что это сильно нам поможет.

Теперь внимание присутствующих обращено на него, и Дорте может ненадолго выдохнуть.

– Конечно, я мог бы это сделать. Но зачем? – Уле демонстративно вскидывает руки в воздух.

– Н-ну… Откуда нам знать, может, у тебя какие-то старые счеты с этой парочкой, – осторожно говорит Карл.

Дорте глубоко втягивает воздух. Такая мысль не приходила ей в голову.

Уле явно раздражен.

– Ну конечно, если вы думаете, что я готов рисковать делом, которым зарабатываю на жизнь, из-за этих двух идиотов…

– На кухне не только мы трое были, – говорит Дорте. Ей удалось совладать с голосом. – Ты тоже туда заходила, Анетте.

– Дa, – говорит Анетте, не глядя на нее.

– И я несколько раз заходил, – говорит Ян Инге. – Но ненадолго, просто спросить.

– И никто, кто заходил на кухню, не трогал мясо? Никто не заметил ничего подозрительного? – нетерпеливо допытывается Карл.

Никто ничего не говорит, и никто не смотрит в глаза друг другу.

– Вроде бы только мама с папой вообще не заходили на кухню, – говорит наконец Дорте.

– Во всяком случае, насколько нам известно, – говорит Карл.

Отец качает головой. Мать с изумлением смотрит на Карла; он пожимает плечами.

– Тут ведь что ни предположи, все покажется немыслимым, разве я не прав?

Дорте закрывает глаза. Отключается на мгновение. Это искусство, представить себе немыслимое. Отец изумил их всех своей тирадой перед обедом. Кто знает, что еще накопилось у него на уме? А Уле… Дорте холодеет.

Не слишком ли он хорош, бывают ли такие на самом деле? Эта мысль не покидала ее с самого начала, с момента, когда она увидела его на крыльце. Слишком хороший, слишком красивый, просто-напросто слишком классный. А вдруг он совсем не такой, каким кажется? И Карл… Нет ничего более немыслимого, чем чтобы это сделал Карл. Но ведь она видела, как он стоял один на кухне с бокалом в руке, и этого уже не забыть. Ни у кого другого не было столько времени, чтобы достать и нарезать мясо.

Стены старого деревянного дома скрипят, потом раздается глухой стук. Дорте открывает глаза. По комнате будто ветер пронесся и развернул всех лицом в одну сторону. К окошку, выходящему на площадку между домами. Кто там? Да нет, наверное, порывом ветра опрокинуло что-то на крыльце.

– Ладно; значит, кастрюлю на плиту поставил ты, Карл.

Уле пытается вернуть их к теме разговора.

Карл выпрямляется.

– Дa. Я принес кастрюлю из холодной кладовой и поставил ее на маленький огонь. Она и выглядела, и пахла совершенно обычно.

– Так ведь у охлаждающей жидкости почти нет запаха, – вставляет Ян Инге.

– Спасибо, мы уже догадались, – сухо откликается Анетте.

– Мы же были там, – говорит Дорте, глядя на Анетте. – Мы там были, когда Карл принес кастрюлю и поставил на плиту. А потом я ушла принять ванну, а ты – накрыть на стол.

Уле слегка покачивается на пятках.

– Значит, у тебя было на это время, Карл. И у Дорте, и у Анетте, которая ходила туда-сюда.

– Ну и у кого угодно другого! – Дорте чувствует, как в ней поднимается раздражение на Уле: стоит себе, раскачивается и смотрит на них как бы свысока. – До этого кастрюля тоже долго оставалась без присмотра, – добавляет она.

– Вопрос тогда, пожалуй, в том, кто знал, что отравленное мясо хранится в холодной кладовке, – говорит Карл.

– Да все, наверное, знали? Разве не все присутствовали, когда Стейн уносил рюкзаки? – спрашивает Анетте.

– Ну да, все видели, что он несет их на кухню… Но все ли знали, что мясо убрали в холодную кладовку? – Карл оглядывает лица окружающих.

– Все это поняли тогда, Ян Инге? Папа?

Мужчины смотрят друг на друга, Ян Инге пожимает плечами.

– Вроде упоминали кладовку, но…

– Нет-нет, так мы ничего не добьемся! – Уле снова усаживается и пододвигает стул ближе к Карлу. – Разве в первую очередь нас не мотив должен интересовать? Если отвлечься от твоей довольно нелепой теории, что я жажду разделаться с двумя жителями села…

– Так ведь никто другой тоже не выигрывает от произошедшего, – спокойно парирует Карл.

– Но кто-то же сделал это, и есть два человека, имеющие все основания злиться, – говорит Уле.

– Это ты обо мне и об Анетте, – выпрямляется Ян Инге. – По мне, так пусть бы эти мерзавцы отдали концы, лишь бы у нас не было неприятностей из-за этого. Но уж чтоб я их отравил, это ни в какие ворота.

Он смотрит на Анетте, ждет, что она поддержит его. На лице у Анетте застыло непроницаемое, отстраненное выражение; она молчит. Ян Инге пробует снова.

– Анетте?

На время воцаряется тишина. Постепенно во взгляд Анетте возвращается осмысленность.

– Это я сделала.

Она говорит тихо, и ее слова медленно добираются до их сознания. Три коротких слова. Дорте начинает бить внутренняя дрожь. Ноги слабеют.

– Это я положила мясо в кастрюлю, – немного громче говорит Анетте.

– Но это ж черт…

Ян Инге выпускает ее руку из своей. Его рука бессильно соскальзывает с подлокотника и свешивается вниз. Он весь как-то увядает на глазах у всех.

Дорте смотрит на отца; он так сжал в пальцах чашку с кофе, что костяшки побелели. Отец осторожно взглядывает на сидящую рядом с Анетте мать. Та не сводит с дочери глаз, губы подрагивают.

– Я не знаю, почему я это сделала, – говорит Анетте, без выражения глядя на мать. Глаза у нее кажутся больше и темнее обычного. – Так вышло.

– Oй-ой-ой, – бормочет кто-то. Голос мужской, это Карл или Уле? Во всяком случае, не Ян Инге: он выглядит так, будто ему требуется реанимация.

Дорте встает, неуверенная, что ноги ее удержат. Делает пару неустойчивых шагов. Ее тянет привести в порядок волосы Анетте, они так спутались, особенно на затылке, что похожи на стальную губку. Но она просто подходит к сестре сзади и обнимает ее. Наклоняется пониже и крепче сжимает объятия. Анетте не реагирует. Щека у нее горячая, как огонь.