"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 154

– Ян Инге? – спрашивает она.

Выпрямившись, тот быстро вливает в себя остатки вина. Вино, которым его потчуют сейчас, какое-то мутноватое. Когда Анетте была в Осло последний раз и случайно зашла в бар, где подают натуральное вино, то узнала, что так и должно быть. Попробовать что-то новое всегда интересно, но ей трудно понять, зачем пить нефильтрованное вино, когда можно угоститься свежим и прозрачным, без привкуса соломы, камней и, в некоторых случаях, уличной уборной. Думается, большинство сотрапезников разделяют ее мнение, но Дорте, разумеется, до этого дела нет. Если ей что втемяшилось, ее не остановить, так было всегда.

Но почему Анетте постоянно раздражается из-за сестры? Это что, проявление пресловутого “женщина женщине враг”?

Может, дело в зависти? Но Анетте не вполне понимает, чему она могла бы завидовать. Конечно, Дорте моложе ее на десять лет, стройнее, красивее. Но Анетте не поменялась бы с ней ни работой, ни гражданским статусом.

– Ой, смотрите! – восклицает мать, глядя в окно.

– Что там такое?

– Луну видно!

И правда, за тонкой пеленой тумана просвечивает круглый, но довольно бледный диск луны. Ян Инге раздвигает кружевные занавески до конца, чтобы всем было видно. Еще и несколько звездочек поблескивает.

– Почти совсем прояснилось, – говорит он. – Ну что, на сей раз непогода миновала.

– Просто невероятно, раз – и все по-другому, – говорит Дорте.

– Тогда завтра, может быть, выберемся отсюда? – с надеждой вопрошает мать.

Анетте видит, что все уже доедают закуски. Пусть иногда и работа, и муж сильно напрягают, но, положа руку на сердце, ничего другого она для себя не желает. А уж не иметь детей, ну нет, даже мысль об этом невыносима. Для сестры этот поезд ушел, пожалуй. Так что дело не в зависти. Но если быть откровенной перед самой собой, и Анетте считает, что она себе не врет, то в распирающем ее раздражении присутствует толика морального осуждения. Мать такая же, она то клюет младшую дочь, то горячо переживает за нее. У Анетте нет желания быть такой, как мать.

Анетте быстро опустошает два бокала и протягивает руку за добавкой:

– А мне можно?

Подлив ей вина, Дорте похлопывает Анетте по плечу, и она сразу чувствует укол совести за свои мелочные мысли. Принюхивается к содержимому бокала. Вино не отдает ни уборной, ни псиной.

– Очень вкусно, – говорит мать, подбирая вилкой последние икринки. – А ты, ты вообще хоть чего-нибудь поела?

Воцаряется тишина, все смотрят на Анетте и блинчики, которые громоздятся перед ней, словно башня.

– Я съела один, – говорит она, бледно улыбаясь. – Вкусный.

– Ну еще один, – говорит Ян Инге.

И Анетте послушно съедает еще блинчик.

Разговор за столом продолжается, один только Ян Инге присматривается к жене. К счастью, он не умеет читать ее мысли, не видит, какой хаос царит в них, какая буря в них бушует. Уж несколько часов как пошла бушевать, и конца-краю этому не видно.

Появляется Уле убрать со стола. Дорте тянется забрать тарелки у Карла и Яна Инге, шаль соскальзывает, обнажая белое плечо. Конечно, не намеренно. Но Дорте не спешит поправить шаль. Ох как же давно были у Анетте такие длинные, стройные руки, как у сестры, но Анетте старается держать себя в форме, хотя бы раз в день выводя пса на долгую прогулку. Ее вновь пронзает осознание ужаса ситуации. Как им с Яном Инге упражняться, когда не станет Лабана?

Анетте откидывается назад, заглядывает за спины отца с матерью. Вот он лежит. Черный увалень. И слюнявый-то он, и, как от некоторых других собак, от него всегда сильно пахнет. Какой только собачий шампунь, какое мыло они не пробовали, проходит всего пара часов, и Лабан снова пахнет Лабаном. Сейчас он, кажется, спит, но время от времени по его шерсти мелкими волнами пробегает дрожь.

В сумочке раздается жужжание; Анетте вытаскивает телефон. Это Кристина. Пора? Анетте показывает сообщение Яну Инге, тот кивает и встает.

– Ну все, начинаем!

– Что такое? – спрашивает мать.

– Сюрприз, – отвечает Ян Инге.

И уже на столе перед юбилярами стоит лэптоп, а на его экране – милые личики обеих внучек.

– Поздравляем, бабушка и дедушка! – пытаются они прокричать хором.

Карл с Дорте становятся позади родителей, и на какое-то время воцаряется полнейший хаос: все кричат что-то свое, и никто не может разобрать ни слова. Анетте стоит сбоку и на экране не видна, но это и не страшно. Она видит, что Каролина расположилась в саду среди зеленых деревьев и ярких цветов. Кристина звонит с мобильного, картинка немного плывет, ее лицо часто оказывается не в фокусе. Виден главным образом потолок какой-то комнаты, видимо, это ее съемное жилье. И что такое? Она накрасилась? На заднем плане слышны музыка, громкие голоса. Ян Инге отважно пытается настроить звук, но помехи такие сильные, что половину сказанного не слышно.

– Попробуй отключать звук, когда они ничего не говорят, – командует Карл.

Это мало помогает, но Анетте удается уловить, что отец спросил об учебе, а Кристина взахлеб рассказывает о студенческом фестивале, который продлится целый месяц. В конце концов и матери удается вставить вопрос, она хочет знать, очень ли жарко в Бразилии, и это предлог для того, чтобы рассказать о буре и оползне.

– Вы не можете оттуда уехать? – с ужасом спрашивает Каролина.

– Никто не может сюда добраться, и никто не может отсюда выбраться, – мрачно отвечает дед.

– Но… серьезно! Сколько же времени вам придется там оставаться? – Кристина пару минут держит мобильный ровно, и все видят ее распахнутые темные глаза.

– Вечно! – смеется Карл. – Шучу, наверняка завтра мы уже будем дома. Но машины придется оставить здесь до тех пор, пока не отремонтируют дорогу.

Внезапно раздается протяжный вой, заставляющий всех вздрогнуть. Лабан поднял голову и смотрит на них, перебирая лапами.

– Ой, а вот кое-кто услышал голоса своих сестренок, – говорит Ян Инге. – Поздороваетесь с ним?

Он забирает лэптоп и подходит с ним к импровизированному собачьему ложу. Опускается на корточки и держит лэптоп перед собой так, чтобы Лабан попал в камеру. Анетте слышит, как голоса девочек взмывают вверх и переходят в фальцет, когда они выкрикивают ласковые прозвища своего любимца. Сердце болит, когда слышишь их восторг и в то же время видишь, как отчаивается пес из-за того, что не может откликнуться. Короткий тявк звучит скорее как стон, и он сразу опускает голову на пол. Это все, на что у него хватило сил. Уже и Ян Инге сообразил, что его задумка не удалась. Он быстро поднимается с пола и возвращается с лэптопом к столу.

– Что с ним такое? – слышит Анетте вопрос Каролины. Анетте встает так, чтобы смотреть дочкам в глаза.

– У него живот расстроился, – говорит она. – И мы разрешили ему побыть с нами за ужином.

Все остальные молчат. Глаза Кристины раскрываются все шире, а Каролина наклоняется к экрану так близко, что ее лицо заполняет его весь. Но изображение прыгает. Черты лица расплываются и распадаются на пиксели. Она что-то говорит, но им слышно только какое-то шуршание.

– Так что случилось-то, мама? – спрашивает Кристина. – Он выглядит совсем больным.

– Его отравили, – говорит дед, Анетте не успевает остановить его.

– Отравили? – ахает Кристина.

– Ну папа же, – бормочет Анетте.

Отец поднимает на нее глаза.

– Они должны знать, – говорит он.

– Что знать? – всхлипывает Кристина. – Мама? Папа? Что, что?

Больше она не в силах ничего выговорить: из-под длинных ресниц хлынули потоки слез, ручьями струящиеся по щекам.

– Он поел тухлого мяса, – пытается Ян Инге успокоить дочерей. – Сейчас ему нехорошо, но мы надеемся, что все образуется.

Из Бразилии доносятся треск и скрип, иногда кажется, что слышится и голос Каролины, но что она говорит, разобрать невозможно. А вот теперь ее лицо распалось на массу крохотных четырехугольников, хаотично перемещающихся по экрану. Анетте с ужасом смотрит на эту картинку. Впечатление, что где-то внутри этой массы скрывается чудовище, какой-то монстр с огромной кричащей пастью, пытающийся прорваться наружу. Кристина повернула телефон так, что ее не видно, слышны только ее всхлипывания.