"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 137

Входит Дорте, свежая такая в своем ярко-зеленом джемпере. Движения у нее быстрые, но по тонкой сухой коже вокруг глаз догадываешься, что она только что проснулась. Налив себе кофе, она подсаживается к матери.

– Я аж вздрогнула, когда увидела на крыльце винтовки!

Дорте не заметила взгляда Анетте, пытавшейся остановить ее. Теперь уж поздно. Мать с отцом вытягиваются на стульях:

– Что за винтовки?

– Ну может ружья, как они там называются. Я-то сначала подумала, что из-за погоды подняли на ноги силы самообороны!

– Господи боже, – говорит мать. – Не нравится мне это.

– Им еще повезло, что оползень только краем их задел. Но машина у них застряла основательно, не сдвинешь.

– А ты что, разговаривала с ними?

– Карл там с ними разговаривает сейчас.

Дорте отхлебывает кофе. Ведет себя как ни в чем не бывало, весела. Не поняла, что ли, что им теперь отсюда никуда? Или, может, наоборот, пытается показать, что ничего страшного не произошло? Анетте замечает, что у сестры дрожат руки.

– Допоздна вчера засиделись? – невзначай спрашивает она.

– Да нет. Не особенно.

Дорте не смотрит сестре в глаза, по лицу у нее разливается краска. Но тут появляется Карл и плюхается за стол. Волосы взлохмачены.

– Что, завтрака нет еще?

– Надо подождать, – говорит Анетте. – Уле с самого утра крутится как заведенный.

– Дa уж, черт знает что. Ему пришлось заниматься этими мужиками, которые заявились сюда ни свет ни заря. Они, похоже, еле выкарабкались. Они выбирались из машины через окошко, потому что ее завалило по самые дверцы.

– А чего ради их сюда занесло?

– Говорят, охотиться на лис.

Отец фыркает.

– Охотиться на лис… Кто в такую погоду будет охотиться на лис?

Анетте слышит звяканье посуды и оборачивается. Хозяин везет тележку с едой. Анетте вскакивает с места, желая помочь.

– Сегодня сервировка у нас будет чуточку попроще, чем обычно, – говорит Уле извиняющимся тоном и расставляет на столике, где уже стоит кофейник, тарелочки со всякой всячиной и хлебом.

– Да ну, выглядит все чудесно, – говорит Анетте.

Она и правда так думает. Сыр на блюде не из упаковки с готовой нарезкой, а красиво разложенные ломтики самых разных сортов; на другом блюде два разных вида ветчины. Корзиночка с вареными яйцами. Джем, похоже, сварен дома… Только хлеб на вид суховатый, неинтересный.

Уле встряхивает кофейником.

– Пойду сварю еще кофе. И сок я забыл принести, вижу. Но вы ешьте, я сейчас!

– Больше ничего не слышно об оползне? – спрашивает отец.

Уле, уже у самой двери, останавливается и оборачивается.

– Боюсь, полной картины еще ни у кого не сложилось. Ведь только-только рассвело. Может быть, пришлют вертолет, чтобы определить площадь разрушений. Наверняка уже совсем скоро мы будем знать больше!

Разведя руками, он удаляется.

– На это может уйти несколько дней, – мрачно говорит отец.

– Ну папа, зачем ты так говоришь? – возражает Дорте. – Обычно оползни довольно скоро расчищают, можно будет проехать и по этой дороге!

– Это не обычная дорога, – отвечает отец, поднимаясь из-за стола.

Он идет положить себе еды, а Дорте смотрит ему вслед. Может быть, до нее дойдет наконец, думает Анетте, опуская глаза на кусочки сыра, лежащие у нее на тарелке.

Она откусила понемножку от каждого. Тут и сыр с голубой плесенью, и такой, который постепенно растекается, может быть, очень спелый бри. Третий похож на самый обычный сыр. Она сама не понимает, зачем набрала столько сыра, обычно она любит начать с чего-нибудь сладенького. Соблазнилась тем, что тут такие необычные сорта? Может, Ян Инге съест ее сыр, а она возьмет себе чего-нибудь другого. Но муж уже и так набрал себе разных сыров. Плюс целую гору хлеба, два яйца, плюхнул на тарелку побольше джема. Ян Инге замечает, что она смотрит в его тарелку, и смущенно улыбается.

– Выходные же, – говорит он.

Анетте чувствует, как ее брови ползут наверх, но старается скрыть свою реакцию за улыбкой. Действительно, выходные. Пусть поест всласть. Дома-то она добилась наконец, чтобы по будням он ел на завтрак мюсли.

Напротив нее сидит Дорте, держит кофейную чашку обеими руками. Какой она сейчас выглядит маленькой и беззащитной. Завтрак – это не для нее, так она, во всяком случае, утверждает. До десяти часов только кофе. Но как только мать поднимается, чтобы сходить за едой, Дорте ставит чашку на стол и следует за матерью. Входит Уле, несет сок и еще кофе. Анетте со своего места видно, что он перебрасывается с Дорте парой фраз, но что именно они говорят, не разобрать. Когда сестра возвращается на свое место, на лбу у нее заметна глубокая морщина. Дорте взяла себе печенья из грубой муки, намазывает печеньки слоем желтого масла.

– Что-то не так?

Дорте откусывает кусочек и осторожно оглядывается. Наклоняется к Анетте и тихонько говорит:

– Уле беспокоится, что его жена, наверное, не сможет добраться сюда, чтобы помочь ему с нашим обедом.

– Вот черт. – Ян Инге тоже услышал ее слова.

Слава богу, не услышала мать, она как раз подходит, осторожно неся полную тарелку еды и стакан сока.

– Что-то не так? – спрашивает она, переводя взгляд с Яна Инге на Анетте.

– Да так, ерунда, – говорит Анетте. – А знаешь, мама, тут можно ходить брать добавку сколько угодно раз!

– Ой, ну вот. Но все такое вкусное на вид.

– Само запрыгнуло в тарелку? – неожиданно добродушно говорит отец и поднимается. Похлопав жену по спине, берет поднос и отправляется за новой порцией еды.

Анетте встречается глазами с сестрой. Взгляд у той умоляющий. Давайте веселиться, пока можно. Да уж, не просто ей, должно быть, вишь как все обернулось.

Дорте все время ощущала скептическое отношение к своей идее, к тому, как она спланировала этот праздник, в самое темное время года, когда никому не хочется выбираться за порог своего дома, а уж старикам и подавно. А еще она наверняка рассчитывала, что стоит им оказаться на этом уютном хуторе, и они будут очарованы. Дорте всегда видит свет в конце туннеля. А Карл? Анетте взглядывает на брата. Тот жует бутерброд с сыром и разглядывает висящую на стене карту. Похоже, он тоже воспринимает ситуацию легко, но по нему трудно сказать.

Анетте пыталась выведать это у сестры, но та отвечает уклончиво. Дорте называет брата сфинксом. При том, что знает его лучше всех. Анетте не раз заговаривала с матерью и с Яном Инге о том, как это странно, что Карл еще не обзавелся семьей и постоянной подруги у него тоже нет, насколько им известно. А он такой красивый, спортивный. Что Дорте одна, понять легче; она заводила шашни с женатиками, она непостоянна, и кто его знает, может, у нее проблемы с алкоголем. Но вот что женщины не выстраиваются в очередь, чтобы захомутать их клевого братца, это выше ее понимания.

Карл замечает на себе ее взгляд, неуверенно улыбается в ответ. Она тоже улыбается. Дa, красавчик, но что-то в нем проглядывает ребячливое. Как-то он складывает губы, верхняя чуть выступает. Эх, никак братишка не повзрослеет.

Анетте снова налегает на сыр. Но что-то ее беспокоит. Что-то такое пытается ее мозг подсказать ей, что-то, связанное с этим вечером и праздничным угощением. Речь. А что с речью, она написана. Правду сказать, никак не получалась сначала, но теперь в ее сумочке лежат два полностью исписанных листка A4. Она даже несколько раз перечитала их вслух, Ян Инге показал большой палец. Речь написана от лица всех троих детей. Они договорились, что речь в честь золотых юбиляров произнесет старшая сестра. В конце концов она решила, что вот, готово. Но вот теперь какая-то неуловимая мысль не дает ей покоя.

– Ты чего не ешь?

Ян Инге сбил ее с мысли. Анетте бормочет, что просто задумалась. Конечно же, она проголодалась. Она отрывает кусочек от ломтика хлеба и жует; а, теперь поняла, что ее мучило. Подозрение, что речь у нее написана как бы и от имени этих двоих, кого она плохо знает, как она вдруг осознала: а на самом-то деле это ее собственные слова и воспоминания. Между ней и ними десять лет разницы. Десятилетие. Ну откуда ей знать, как Дорте и Карлу помнятся детство и родители?