"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 101

– Расскажи о бородаче и Джульетте.

Я не мог ни чем ему помочь, так зачем выслушивать его жалобы?

– Она спасла меня. Закричала и оттащила его. Он позволил ей оттащить себя, хотя был настоящий гигант. Потом ударил меня еще пару раз по голове урной для мусора. Последнее, что я видел, – как они ушли вместе.

– Она как-нибудь называла его?

– Да, но я не помню. – Грегори покачал головой и тут же сморщился от боли.

– Он увел ее насильно?

– Нет. Она сказала, что пойдет с ним, если он оставит меня в покое.

– Ты помнишь что-нибудь еще?

– Он говорил с каким-то странным акцентом.

– С каким?

– Вроде бы так, как английские негры.

Этого мне было достаточно. Я поднялся, но Грегори спросил:

– Так в чем же все-таки дело?

– Ты что, не знаешь?

– Чего? Чего я должен знать?

– Джульетту убили. Убили после того, как она ушла с тем типом, который изувечил тебя.

– Нет! Не может быть. Джульетта жива. – Грег даже засмеялся, показывая, насколько нелепыми кажутся ему мои слова.

– Ты что, ни с кем не говорил? – удивился я.

– Только с Эллой. – Он приподнял сломанную руку.

Я вышел из спальни, которая была чуть больше гроба, предоставив Грегори размышлять о том, что лишь случайность спасла его от смерти.

Элла плакала, сидя на софе, напоминающей спичечный коробок. Я ничего не сказал ей. От нищеты нет лекарств. Какой же толк говорить?

Уилла Скотт жила с родителями на Восемьдесят третьей улице. Эти скромные люди имели маленький собственный домик. Уилла родилась поздно, сейчас они были уже пенсионерами и все спрашивали меня почему.

– Почему это случилось с нашей девочкой?

– Она приводила в дом друзей? Друзей-мужчин?

Ее мать, чем-то похожая на курицу, покачала головой. Отец, который ни разу при мне не встал из кресла, сказал:

– Уилла была довольно скрытной и говорила нам, будто мужчины, с которыми она встречается, не так хороши, чтобы приводить их домой. По словам Уиллы, ей обещали работу в школе.

– Был среди ее знакомых негр с бородой?

– Нет, сэр, – ответила миссис Скотт. – Хотите взглянуть на ее фотографии?

Женщина принесла альбом. Они с мужем улыбались, разглядывая фотографии, а я смотрел в альбом из-за их спин. Миссис Скотт опустилась на колени рядом с креслом, и они оба ворковали и прищелкивали языками.

Я поблагодарил их, не просмотрев и половины альбома, и откланялся.

Глава 14

Между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами на Центральной авеню, недалеко от дома Скоттов, располагалось длинное оштукатуренное здание, которое мы называли Голливудским Рядом из-за особой щеголеватости его жильцов, хотя оно не имело никакого отношения к Голливуду. Это длинное двухэтажное здание занимало весь квартал. На первом этаже находился «Маркет» – товары для детей, два винных магазина, три бара и китайская прачечная «Лин Чу». В коридор верхнего этажа выходили двери холостяцких квартир, где обитали те, кто не думал о завтрашнем дне, – заезжие гангстеры, проститутки и музыканты. Последние сменялись реже других. Липе Мак-Ги, которого я знал еще мальчишкой в Хьюстоне, жил здесь тринадцать лет.

Сначала я зашел в «Лин Чу». Невысокая женщина в синем жакете и красных хлопчатобумажных брюках гладила белье. Посмотрев на меня, она улыбнулась беззубым ртом. Я подал ей свою сумку, она вытряхнула ее содержимое на прилавок, записала что-то в белом блокноте и оторвала мне квитанцию.

– Когда будет готово? – крикнул я.

Она подняла два пальца и что-то прокричала в ответ.

– Сегодня? – Я указал рукой на пол.

Она покачала головой и снова подняла вверх два пальца. Значит, через два дня.

Усмотрев в ее жестах предзнаменование, я зашел в винный магазин и купил две пинты виски «Джонни Уокер».

В квартиры Голливудского Ряда вела одна хлипкая дверь из переулка с задней стороны здания. Слева от двери – площадка для мусорных ящиков, доверху набитых алюминиевыми упаковками от готовых обедов и бутылками из-под спиртного, служила питомником для муравьев, тараканов и мух. Наверх вела обшарпанная деревянная лестница, пол длинного коридора был покрыт ковром, когда-то, видимо, зеленым. Теперь он напоминал по цвету высохшее коричневое речное дно с засохшей травой по берегам.

Голливудский Ряд не отличался чопорностью. Люди жили здесь, как в одном большом общем доме. Почти все двери были распахнуты. Проходя мимо одной из них, я увидел мужчину в старинном костюме и огромной белой шляпе. Мы посмотрели друг на друга, как две осторожные ящерицы, случайно встретившиеся на бесплодной скале.

Коридор наполняли запахи кухни, ладана и человеческого тела. Вдруг послышалась длинная и чистая нота серебряной трубы. Потом хлынули другие звуки, которые закончились на той же чистой ноте. И наконец, раздалось мощное и плотоядное «ва-ва», поглотившее все остальное.

Направившись на звук, я приблизился к двери в конце коридора, увидев по пути убогие сцены между полуобнаженными и совсем обнаженными мужчинами и женщинами. Те, что занимались любовью, не обратили на меня никакого внимания. Другие словно ждали, что кто-то придет по этому самому коридору и избавит их от жизненных забот.

У Мак-Ги дверь тоже была приоткрыта. Я тихо постучал, и его труба спросила «ва?».

– Это я, Липе, Изи Роулинз.

– Заходи, Изи.

Комната не поражала размерами, но была все же больше, чем весь дом Грегори Джуэла. Здесь стоял диван, кленовый стол с двумя дубовыми стульями и раковина, окно над которой выходило на Центральную авеню. На стенах, почти без просветов, висели фотографии, запечатлевшие сцены из жизни Липса. На крупных был он сам и «гиганты джаза». На старых пожелтевших снимках Мак-Ги играл в маленьких клубах Хьюстона. Липе уже состарился, но в свои лучшие годы этот самоуверенный обаятельный щеголь с набитыми деньгами карманами был идеалом черных парней. Его всегда окружали красивые женщины, но лучше всего он смотрелся, когда играл на трубе. Признаться, я завидовал ему.

Рослый и стройный, Липе играл так, будто отдавал трубе всю свою душу. Высокий лоб блестел от пота, глаза сияли. Когда он брал верхнюю ноту, труба стонала, как женщина в экстазе.

Липе стоял рядом с раковиной в джинсах и желтой майке, мешком висевшей на нем. Вероятно, он играл для всей улицы. Длинные черные волосы были зачесаны назад. Коричневый подбородок зарос седеющей щетиной.

«Ва-ва», – пропела труба. Потом Липе спросил:

– Что тебе надо здесь, Изи Роулинз?

Я сел на стул.

– Пришел с визитом вежливости.

Липе рассмеялся, взял с плиты тарелку с чем-то похожим на чили из консервной банки и поставил ее на стол. Вдали слышался вой сирен, множества сирен, но полицейских, а не пожарных.

– То же самое сказала змея, спускаясь в нору кролика, – заметил Липе.

– О чем это ты?

– О визите вежливости, – усмехнулся Липе. – И первым делом змея съела своего хозяина.

– Вполне возможно, но сегодня я не голоден.

Я достал бутылку из кармана пиджака.

– Понятно.

Он принес две баночки из-под варенья, налил в них мой виски и поцеловал свою, прежде чем отпить. Затем, улыбаясь, возвел глаза к потолку.

Липе рассказывал мне истории, которые я слышал уже сотни раз, но все равно от души смеялся. Когда мы замолкали, Липе делал глоток и закусывал кусочком чили. Потом наигрывал на трубе несколько нот, иногда начало песни – то детской, то какого-нибудь джазового хита. Он расспрашивал меня о Маусе, Дюпре Бушаре и Джексоне Блю.

Когда мы открыли вторую бутылку, Липе спросил:

– Что тебе нужно здесь, парень?

– Ты слышал об убитых женщинах?

– Да.

– Вместе с Куинтеном Нейлором я разыскиваю того, кто это сделал.

– Ну и что?

– Последнюю из убитых в газетах называют Робин Гарнет, но здесь ее знали как Синди Стар.

Мне показалось, что Липе еще больше постарел. Он облизнул губы.