КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 89

Тут, видать, ему в голову пришла новая мысль, вытеснившая даже мечты о Белом Волке, так что Тобиас встал поперёк дорожки и растерянно спросил меня в спину:

– А как вам‑то это удалось?

– А я – некромант, – легко выдал свою самую страшную тайну я, обернувшись.

Вот тут Тобиас испугался.

– Вампир? – он крупно сглотнул.

– Не‑е… Где ты видел вампиров‑медведей вообще? Фантазёр, тоже мне! Просто некромант. Обещал похоронить по‑христиански дедушку твоего, вот он и успокоился.

– Прадедушку, – уточнил Тобиас.

– Да без разницы, – мотнул головой я. – Что стоим‑то колом? Пошли! Почти на месте уже.

Мы спустились к мельнице. Для начала я снял Облик и проверил Милли. Незачем животину пугать, правильно? Но и зерно и вода у неё были. И вообще она выглядела довольной жизнью. Устыдился, значит, отец Бенедикт, вспомнил про скотинку. Вот и славно.

Я приглашающе распахнул дверь в жилую часть и с возгласом:

– А ну, хозяин, принимай гостей! – зашёл в кухню.

– Тише‑тише, не ори, Аркадий! – вылетел навстречу Коля. – Они так оба устали, что спят.

– Что, прям оба‑два?

– Натурально, понимаешь!

– А призраки, разве могут спать?

– Выходит, могут.

Я заглянул в столовую – а там спят. Реально, сонное царство.

– Аркадий, а ты с кем сейчас разговариваешь? – дрожащим голосом спросил Тобиас.

– А‑а… Это русский призрак, Николай, извини, что сразу не представил. Николай, это Тобиас, правнук гера Мюллера.

Вот у человека глаза были! Я думал – выпадут.

– Видишь ли, – продолжил я, обращаясь к Тобиасу, – говорить вслух твой прадедушка Николая научил, а проявляться для всех – пока нет. Зато ты можешь увидеть своего прадеда. Он и отец Бенедикт, к сожалению, утомились от научного диспута и теперь спят, – я сделал приглашающий жест рукой в сторону распахнутой двери столовой.

Встав рядом, мы вдоволь полюбовались на полупрозрачного мельника, развалившегося в низком кресле и выдающего мощные рулады храпа. На этом фоне тоненьки присвист отца Бенедикта, лежащего рядом на лавке и укутанного в шерстяную сутану, просто терялся.

– М‑да. Воссоединение родственников откладывается. – Я обернулся к Тобиасу, застрявшему в проёме, и помахал рукой у него перед лицом: – Э‑эй!

А с другой стороны, вы себя на его место поставьте. Не каждый день, поди, доводится увидеть призрак собственного скандального прадедушки. Или скандальный призрак прадедушки?

Может и к лучшему, что он спал. Мюллер, в смысле. Так, глядишь, Тобиас потихоньку свыкнется с мыслью о приемлемости происходящего.

Это я ему ещё не стал про кошку говорить. По‑моему, для начала и так достаточно информации.

– Ну как тебе натюрморт?

– Натюрморт – это когда фрукты и овощи на картине, еда всякая, – на автомате поправил меня Тобиас.

– Да ну? Тогда пейзаж, – продолжил валять дурака я.

– А пейзаж это…

– А пейзажем мы с тобой сейчас заниматься будем. Деятельно. Николай, тут мешки целые, не сгнившие найдутся?

– Это ж мельница, найдутся, как не найтись‑то?

– Показывай!

– А я и сам теперь могу! – похвастался сапёр и нырнул куда‑то вниз.

Правда зашёл через дверь, заставив Тобиаса испуганно отпрыгнуть. Потому что Колю он, понятное дело, не видел. А вот трясущийся плывущий по воздуху мешок был вполне материальным.

И даром что мешок был пустой, по сосредоточенному и напряжённому виду Николая было ясно, что ноша давалась ему великим трудом. Незачем мучить человека, да? Я подхватил мешок:

– Молодец какой! Растёшь над собой!

– Это ж надо, словно полный муки на вытянутых руках тащил! Мельник говорил, что тренироваться надо, вроде как дальше проще будет.

– Праильно! Тренировка – она всегда способствует.

– А зачем мешок? – осторожно спросил Тобиас.

– Останки твоего прадедушки искать, – как само собой разумеющееся, сказал я. – Пошли на улицу. И это… Ты привыкай понемногу. Тут такой дурдом кажный Божий день.

– Подтверждаю! – солидно добавил Николай, заставив Тобиаса шарахнуться в сторону. – И даже более того, кажный день дурдом новый.

Мне, конечно, было немного смешно. Но такой цели, чтобы, проснувшись, герр Мюллер увидел доведённого до нервного припадка правнука, у меня тоже не было.

– Так, Коля! Ты вот что. Раз ты научился всякое носить, даю тебе задание. Иди‑ка найди какую‑нибудь нитку или бумажку и всё время её носи. Чтоб Тобиас мог видеть, де ты есть.

Коля страшно задумался.

– А ленточка подойдёт? Я там наверху ленту видел.

– Пойдёт! Ещё даже лучше. Если руки устанут, можешь на шею повесить. Давай за лентой, а мы к запруде.

Мы с Тобиасом пошли на запруду. Вскоре появился Николай с красной лентой, перетягивающей голову, словно повязка у японских самураев.

– Как? Ничего? – спросил Коля ещё издалека. – Я подумал, что так удобней будет, понимаешь. Руки свободны.

– А он что – карлик? – тихо пробормотал Тобиас, который видел только эту ленточку.

– Да нет. Так‑то он примерно как ты. Просто голова у него оторвана, он её в руках носит.

– Кх‑х… – только и ответил Тобиас, а я бодро объявил:

– Ну что, господа, я ныряю!

Глава 18

МЮЛЛЕР И МЮЛЛЕР

ВЫНУЖДЕННЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Южная Моравия, город Славков‑у‑Брна, небольшое кафе в центре

14 января 1948 года, около полудня

Мистер Браун и мистер Тейлор

– Браун? Приветствую, – сидевший за столом чуть привстал и приподнял шляпу. Невзирая на промозглую моравскую зиму, столики, стоящие прямо на улице, пользовались постоянным спросом. Мало ли о чём хотели побеседовать господа из Европейской коалиции новой цивилизации? Причём, побеседовать в относительном уединении. Конфиденциально, так сказать.

– Тейлор? Не сказать, что рад тебя видеть. Причины для встречи не вызывают у меня никакого оптимизма.

– Взаимно.

Названный Брауном поднял палец, подзывая официанта, но спросил собеседника:

– Что тут из приемлемого?

– Чай на удивление хорош, если любишь чёрный. И ягодные пирожки.

– Странный выбор. Но доверюсь тебе. Чай, чёрный, крепкий. И два ягодных пирожка, – озвучил свой заказ официанту Браун и, дождавшись, когда он уйдёт, спросил: – Итак, что тебе удалось собрать?

– Очень мало. И что очень странно, один из моих сотрудников, убеждённый агностик, заявил мне, что мы прогневали местных языческих богов и расплачиваемся за это.

– Неожиданно! – воскликнул Браун и холодно кивнул официанту, принимая заказ: – Спасибо! И постарайтесь нас не тревожить! – Отпил чай, маленький глоток «на пробу», удивлённо поднял брови: – Действительно, весьма недурно! Прошу, продолжай, разверни это утверждение.

– Мне бы не хотелось произносить это вслух. Ознакомься, – он подвинул по столу пухлую дерматиновую папку, – здесь вся информация, что нам удалось добыть. На словах хочу добавить, что по имеющимся данным это совершенно не похоже на диверсию. Однако я не исключаю изобретение противником газообразного (что более вероятно) или иного препарата, временно вызывающего приступы немотивированного безумия и агрессии.

– Именно временный эффект? – уцепился за последнее слово Браун. – И насколько длительный?

– Полчаса‑час. Утверждение основано на том, что на солдат, производивших деблокаду лаборатории, препарат не подействовал.

– Действительно, похоже на временный эффект, – недовольно выпятил губу Браун. – Наведённое безумство, как удобно! А наши исследования в этом направлении прискорбно отстают. Надо бы подать рапорт о необходимости форсировать разработки… Что ещё? – Он с удовольствием отпил чаю и откусил пирожок. И отсалютовал чашкой в знак признательности – выпечка была превосходной.

– Вторая возможная версия. Лично я допускаю, и это только моё  мнение, что лаборанты взбесились из‑за… э‑э‑э… неизбирательности методов доктора…