КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 77

*Камень (нем.)

– А как я мог бы с ним переговорить? Дело сугубо конфиденциальное.

Попик покивал и сделал приглашающий жест рукой:

– Пройдёмте, я сопровожу вас.

Сходим, чего не сходить? Как говорит деда Лёша, бешеной собаке семь вёрст – не крюк. Тем более, что сегодня уже находился по самое не балуйся.

Но идти пришлось совсем недалеко. Спустились по винтовой лестнице на этаж ниже, прошли коридором, и попик постучался в дверь из некрашеного дерева. Мда, сурово у них тут, аскетично.

– Отец Бенедикт, к вам!

– Входите, входите, – отозвался старческий, слегка дребезжащий голос.

Молодой распахнул передо мной дверь, и я вошёл в келью. Может это и не келья, я в названиях церковных не особенно силён. Просто так мне после прочтения приключенческих романов представлялись именно кельи. Высокое узкое помещение. Стены, пол, потолок – всё из серого камня. Маленькое, как амбразура, окно под самым потолком. И, видимо, в качестве вечернего освещения – здоровенный подсвечник (свечей, наверное, на двадцать). И это в наше‑то время!

За странной конструкцией, представляющей собой нечто вроде узкой профессорской кафедры, стоял сухонький невысокий старичок. И огромные круглые очки в металлической оправе делали его похожим на филина.

Наверняка мог бы зрение магически выправить, – вдруг подумал я, – но не стал. То ли из принципа от магии отказался, то ли смиряется и претерпевает…

Глаза, сквозь линзы кажущиеся огромными и как будто приклеенными к стёклам, несколько раз недоумённо моргнули:

– Чем могу быть полезен, раб Божий?

Чего они меня рабом все навеличивают? Как‑то царапает. Наш батюшка всегда называл нас чадами иль детьми, как‑то так. А тут тебе прямо в лоб – раб! Неприятно.

Я вежливо посмотрел на молодого и со значением сказал:

– Спасибо.

– Да‑да, беседуйте, – закивал он и заторопился наверх.

Тоже вот молодец. А вдруг я вашего Максимилиана‑Бенедикта пришибить хочу? Псих я, может?

Глава 12

ПОКА РЕШЕНИЙ НЕТ

СПОРЩИКИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, городок Зибенхиртен – заброшенная мельница

12 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Дедуля деликатно покашлял. А я слушал – убедиться надо, что молодой действительно ушёл. Ну вот, шаги удалились и затихли. Я обернулся к старому священнику:

– К северо‑востоку отсюда есть лес.

Он улыбнулся и доброжелательно кивнул, продолжай мол:

– И там есть одна интересная мельница.

О! А взгляд‑то поменялся. Стрекоза насторожилась. Старик аж чуть наклонился вперёд:

– Продолжайте, сын мой! – Ага! Уже сын, а то всё раб…

– И жил там интересный мельник. Такой же забавный, как и сама мельница.

– Дальше, дальше!

– А что дальше? Не желаете прогуляться? Зовёт он вас.

Священник откинулся назад, пригладил реденькие волосы.

– Так уж и зовёт?

– Специально меня послал. Приведи, говорит, мне священника из Зибенхиртена. Да чтоб на двадцать лет моложе его.

– Я имел честь учиться у профессора Мюллера. Но это было…

– Давно. Я прекрасно понимаю это, – остановил я его воспоминания, – и теперь ваш учитель хочет вас видеть.

– Но, э‑э‑э, он…

– Привидение, да. И обладающее весьма скверным характером! Помощь, говорит, ему нужна перед окончательным упокоением. Так вы идёте?

– Да‑да, я сейчас! – засуетился старый попик. Потом остановился и спросил: – А он… ничего не просил принести, взять с собой?

Я задумался.

– Да нет. Просто сказал мне, приведи священника из Зибен вашего Хиртена. Больше никаких инструкций.

– Тогда не будем заставлять его ждать! Идёмте!

На заднем дворе церкви молодой служка быстро оседлал священнику пугливо косящегося на меня ослика. Я старался изображать деталь пейзажа, но животина нервничала. Видимо, чуяла медведя. Как бы не сбросила старика.

– Святой отец, я чуть вперёд пойду, ладно?

– Хорошо, хорошо, сын мой, – отец Бенедикт умостился в седле, бормоча под нос молитвы, чуть тронул осла пятками: – Шагай, Милли, не вредничай!

Ах, «Милли»! Значит, не осёл, а ослица. Будем надеяться, она не встанет посреди дороги.

У нас есть метод заставить её двигаться быстрее.

Ты что! Дедулю по кочкам будем потом собирать!

Мы потихоньку выдвинулись с церковного двора.

* * *

Всё‑таки до чего сонный городок! Пока я туда шёл, трёх человек заметил. Одного (того часового), правда, убил, ухудшив и без того унылую статистику. Да пока мы шли назад – двух. Не убил, заметил. И не на улице, а мельком, во дворах. Нет, понятно, что снег. Но местных‑то, наверное, так пугать не должно? А тоже носа на улицу не кажут. Или боятся? Успели ли цивилы показать себя здесь во всей красе или в Австрии стесняются?

За выездом из города народ‑таки обнаружился. И стазу целая толпа! В поле топталось не меньше двух десятков армейских – и бурые макаронники, и сине‑красные лягушатники. Галдят! Нашли‑таки моего. Может, кто из окна казармы углядел, как он по заснеженном бороздам ковылял.

Меня догнал погоняющий ослика священник. Старенький – а, вишь, тоже любопытный, аж в седле подпрыгивает, шею тянет. Спросил, поглядывая на волнующихся цивилов:

– А вы не знаете, сын мой, что там произошло?

– Туда труп убежал, – сказал я, не видя повода врать. – Труп итальянца, который в карауле стоял.

Так или иначе, до этого священника информация всё равно дойдёт, так пусть хоть не в искажённом виде.

– Ага. Понятно… – изумлённо пробормотал отец Бенедикт и снова отстал. Мог бы и не врать – видно ж, что пока ничего не понятно. Ну да ничего, скоро сложит два плюс два.

…

Когда сквозь прозрачный зимний лес вдалеке показались угрюмые очертания мельницы, священник, дисциплинированно тащившийся метрах в десяти позади, не выдержал и снова заставил ослика догнать меня:

– Сын мой, а вы не боитесь?

– Нет. А должен? – в свою очередь спросил я.

– В окрестных деревнях бытует мнение, что мельница проклята.

– И? Почему страхи крестьян должны пугать меня?

На этот довод у священника не нашлось ответа, и дальше он напряжённо молчал – и когда входили во двор, и когда спешивался, и пока мрачно шагал за мной в дом, сворачивал в столовую…

– Тебя за смертью посылать! – возопил мельник и осёкся.

Вот это торжественная встреча!

– Именно. Именно меня и именно за ней стоит посылать! – отбрил я его. Зашёл в комнату и плюхнулся на стул.

Кошатина тут же запрыгнула на колени и требовательно ткнулась головой в грудь. Где шлялся? Гладь давай! Даже смерть не изменит нравы кошачьего племени! Впрочем, мне даже приятно стало от того, что хоть призраки мне рады, ждут. Вот и Коля улыбнулся, выдвигаясь из стены и попыхивая своей цигаркой. Всё жить легче.

А священник замер в проёме.

– Герр Мюллер, это вы?

– Именно, Штайнхен*, я! Чего встал – заходи!

Камушек (нем.)

– Святого отца теперь зовут Бенедикт, – вставил я, чтобы избежать неловкости. Но «неловкость» – это точно было не про Мюллера.

– Не худшее имя, – хмыкнул он. – Помнится, одного парня из нашей академии при принятии монашества назвали Ниссель, вот он мучился*.

*Имя созвучно с немецким «die Nisse» – «гнида».

Бенедикт, впрочем, только фыркнул.

– Садись, дружище, – махнул ему Мюллер, – для тебя тут есть аж два важных дела.

– Два? – спросил святой отец, но зашёл и даже присел на предложенный стул.

– Именно! Во‑первых, этот уже знакомый тебе молодой человек утверждает, что поможет мне обрести покой, а над останками нужно прочитать отходную. Да не мне тебя учить… А второе, ты перед погребением должен помочь мне разобраться в одном научно‑магическом казусе.

– Оригинально… Вы в своём репертуаре, герр Мюллер. Два разнонаправленных задания. И с какого начнём?