КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 52

Он помолчал.

— Ещё б хотя б до вечера простоять, — с тоскливой надеждой вздохнул Лёха. — Госпиталь большой. Говорят, всю ночь раненых вывозили, и ещё как минимум треть осталась.

— Я бы согласился, пусть бы нас хоть двое суток ещё утюжили, — хмуро усмехнулся Артак, — но почему-то подозреваю, что такой дармовщинки сегодня не будет.

— Ещё бы! — хмыкнул барсук. — Ждите. Сегодня будет атака. Вчера они просидели — помяните моё слово, усиление техники ждали.

— Сам же говорил, шагоходов первой линейки в Европе почти не осталось? — усомнился Артак.

— Значит, ползунов нагонят. За сутки они хоть из самой Франкии могли доползти.

— Да ну? — не поверил Лёха.

— Что «ну». Той Европы-то… По хорошим дорогам ползуны сорокет в час, поди, дают? Вот, с какого-нибудь Лиона…

— Ну уж не сорок! — возразил Артак. — Тридцать пять, разве что.

— Пусть тридцать пять, — неожиданно покладисто согласился барсук. — Да даже пусть тридцать! Они ж не обязательно из-под Лиона попрутся. Нагнали, небось, заранее на какую-нибудь стоянку под тем же Мюнхеном и смотрят — куда заслать?

— Да уж, оттуда до нас за сутки черепашьим шагом допилить можно, — вздохнул Лёха.

— Вот я и думаю, — что-то тихонько брякнуло, — очухаются сейчас цивилы, подождут, чтоб туман чуть развеялся, да и начнут свои чемоданы нам на головы сбрасывать. А под их прикрытием ползуны пойдут.

— Я не понял, — сказал Лёха, — а как они пойдут под свою же артиллерию?

— Голова! — усмехнулся барсук. — Рацио же есть. Наблюдатели. Координация. По мере того как техника к нам приближаться будет, артобстрел чуть продвигаться вперёд начнёт, чтоб своих не цеплять. А мы, значицца, чтоб головы поднять не могли.

— Оптимисти-ично, — совершенно противоположным тоном протянул Артак.

— Военная наука…

— Поспишь с вами под такие разговоры, — проворчал я.

— О! Мишку разбудили! — куда более весёлым голосом сказал Лёха. — Ну как у тебя нынче с резервом?

Я прислушался к себе.

— Жаль, но никак.

— А мы-то так надеялись, что ты у нас уникум. Как поспишь — так и пойдёшь всем подкидывать!

— Эх, я б и сам с радостью.

Но, к сожалению, зелёной энергии были совсем бледные крупицы, такое даже и не плеснёшь. А с сиреневой я покуда не разобрался. То ли не всем она идёт, то ли вообще вредная…

— Иди тогда поснидай хоть, — пригласил барсук. — Чай вон горячий. Пехота хлеба свежего подогнала вместо сухарей. Чтоб не голодным в бой. Скоро начать должны…

Действительно, особого смысла в голодании нет.

Я отпластал себе кусок душистого хлебца, отломил полколечка суховатой колбасы. Со сладким чаем на отлично зашло. Только долго рассиживаться мне не дали.

Кто-то похлопал по корпусу шагохода, и деловитый голос крикнул нам в окопчик:

— Разведка! Дерунов — есть такой⁈

— Я Дерунов! — отозвался я. Чего им опять? Только сядешь чаю попить…

— Давай на выход!

— Это куда? — ревниво осведомился Артак.

— На наблюдательный пункт.

Я вздохнул и поставил кружку.

— Да живее давай! — заторопил вестовой. — Со штаба дивизии звонили, через четверть часа уже на связь надо будет выйти, а ты тележишься!

Ну вот и приплыли. Сейчас толстые дяденьки в больших погонах начнут задавать мне неудобные вопросы.

— Ты когда чё натворить успел? — растерянно спросил барсук.

— Нормально всё, не ссы, — подмигнул ему я, подхватил трофейную «Сильвию» и побежал за вестовым.

Тот уже успел промчаться через отделяющее нас от окопов пустое пространство и нетерпеливо махал мне рукой, покрикивая:

— Давай-давай, Дерунов! Время! Время!

Я прибавил ходу и вдруг понял, что к топоту моих шагов примешивается нарастающий свист. Цивилы артподготовку начали!

Я наддал.

В небесах загудело. Свист многократно усилился, надвинулся. Не успеваю до окопа! Оглушительно рвануло!.. И я внезапно понял, что лечу. Вот «наш» шагоход, вот вестовой чего-то машет, вон там, на дальней кромке поля порыкивает не меньше двух десятков цивиловских ползунов, а вот небо, серое-серое…

Земля ударила неожиданно и очень больно. И наступила тьма.

…

Следующее, что помню — стебелёк травы. Жёлтый такой. Из подмороженной взрытой пашни мне в лицо колющийся. А потом земля в очередной раз лягнула меня…

26. ДЕНЬ ВТОРОЙ ПРОСТОЯТЬ

ЖИВЫ ЛИ МЫ?

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

10 января 1948 года, время неопределённо…

Аркадий

Я открыл глаза в окопе.

Или где?

Вроде бы в укреплениях, и какой-то солдатик тормошит меня, сильно разевая рот. И противный писк… Словно в детстве — утащил у родителей рацио, а волну поймать не можешь. Назойливый, несмолкаемый…

Ещё удар!..

…

Где эта, мать его, рацио? Голова лежала на остром, колючем камушке. Поднять. Почему такая скользкая-то? Оттолкнулся от земли, и меня тут же повело в бок. Етитская сила…

Поднялся на трясущихся ногах. Опёрся о край окопа.

По траншее тёк сиреневый дым. Я, шатаясь, стоял в нём по колено. И почему-то сейчас этот дым не вызывал у меня отторжения, как раньше.

Руки… Руки почему-то неуклюжие… Пальцы прошлись по груди. Ни «Сильвии», ни подсумков!

Оружие моё где⁈

Попытался оглянуться вокруг, и картинка снова поплыла, завертелась.

Я вцепился в бруствер, сжав веки.

Тихо. Тихо!

Мне нужно хоть какое-то оружие.

Не дёргаться. Это должно пройти.

Должно!

Я осторожно открыл глаза.

Винтовка. В двух шагах от меня. На дне окопа лежит винтовка!

Сделал шаг. Наклонился подобрать её и упал.

Не знаю, сколько лежал, ворочаясь, пытаясь подняться. Вокруг тёк сиреневый туман, обволакивая, заползая в уши, застилая глаза.

Мелко дрожала земля. Они идут. Ползуны. Скоро они будут здесь, и всё кончится.

Так не всё ли равно⁈ — пробился сквозь противный писк голос моего Зверя.

Действительно, шансов выжить так мало — так отчего бы и не рискнуть?

О чём мы? Да об этой сиреневой дымке!

Голова кружилась. Неистово качались небо и земля, мешая думать. Я ещё раз попытался встать и вдруг увидел за поворотом траншеи присевшего солдатика с «Панцерфаустом» в руках. Он заметил меня и что-то закричал, махая рукой. Но я видел только, как открывается рот — и всё.

Дрожь земли кратно усилилась — и прямо возле меня, буквально в полуметре, вдавившись в бруствер, прокатились обутые в гусеницу стальные колёса броневика. Это было настолько неожиданно и страшно, что я просто упал на дно окопа. Сверху посыпалась обвалившаяся земляная кромка. Если бы не укреплённые Лёхой стенки, я б, наверное, тут и остался, земелькой присыпанный.

Мелькнула мысль: вот, вроде, шагоход — громадная штука, и понятно, что смертельно опасная, а для простой пехоты и такие стальные коробки — жуть.

И пока эти образы ворочались в моей гудящей голове, давешний солдатик подскочил и, разевая рот в крике, всадил выстрел из «Панцерфауста» прямо в корму вражеской машины. Меня толкнуло в грудь раскалённым воздухом и откинуло назад.

Неожиданно ясно подумалось: а когда читаешь учебник по военной медицине, контузия кажется не такой уж и страшной…

Бессердечная ты сука.

Кто?

Контузия, мать её…

В голове теперь не просто жужжало. Казалось, там били колокола — огромные, как на главной Иркутской звоннице.

Нету сил терпеть.

Давай уже…

Я зажмурился, чтобы лучше осознавать манопотоки, и сформировал простейшее целительное заклинание. На себя. Только вместо отсутствующей зелёной энергии прихватил неизвестную, сиреневую… Внутренне сжался, ожидая худшего.

Нет?

Кажется, гул меньше стал. Сильно меньше! Во всяком случае, я начал разбирать внешние звуки. Совсем рядом кто-то кричал: «Вставай!!! Вставай!!! А-а-а!!! Да вставай ты, тварь! Ещё ничего не кончилось!»

Это мне?

Я заставил себя подняться, цепляясь за стенку и опираясь на винтовку, словно на костыль. Легче! Натурально стало легче! Или…