КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 41

Лёжа в сугробе у крыльца белой лисой, Хотару смотрела, как женщина выходит со двора. Нет. Вряд ли это вербовщица. Кажется, на такие должности вообще не принимают женщин? Может, она — жена вербовщика?

Хотару поморщилась, взбежала по крыльцу и перекинулась в девушку. Так гораздо удобнее справляться с дверными ручками, что ни говори.

Внутри дома было тихо. Хотя совсем недавно тут прошло довольно много народу, в основном молодых мужчин. Их запах был очень чётким — обычный запах. И все они подходили к одной единственной двери. Вот этой, с надписью «Вербовочный пункт».

Тут она подумала, что кимоно будет выглядеть странно. Нужно что-то… Что-то проще. Что-нибудь близкое к тому, как выглядела та женщина во дворе с собакой…

Хотару быстро окинула внутренним взором своё хранилище позади превращений и нашла подходящее платье. Тёмно-синее, в мелкий цветочек. Она его иногда зимой в Карлуке надевала, когда баба Дуся говорила, мол, смотреть на вас в шелках холодно.

И сапожки зимние.

Ну вот, теперь хорошо! А шубы, похоже, тут все в коридоре оставляют.

Она толкнула дверь вербовочного пункта, и сидящий за столом немолодой мужчина, не поднимая головы от бумаг, в которых он что-то заполнял, сказал:

Ага, значит, скоро придёт ещё кто-то, и лучше бы закончить с расспросами до того, как он явится.

Хотару неслышно прошла через кабинет, подвинула пустой стул к столу этого мужчины и села. Он с удивлением поднял на неё глаза:

— Добрый день. Чему обязан?

Ещё в больнице доктора Кнопфеля, держа в руках шинель Аригатаси, лиса поняла, что он хочет скрыться — а значит, отказаться от фамилии. Но те люди подтвердили, что называл он себя старым личным именем.

— Здравствуйте. Я ищу молодого мужчину, — тут она в точности повторила описания, данные не более четверти часа назад у крыльца того дома. — Его зовут Аркадий. И он подписал контракт около недели назад.

По глазам вербовщика она поняла, что этот дядька не очень-то ей поверил. Но спросил:

— Вы ему кто? Невеста? Родственница?

За прошедшие четверть часа Хотару обдумала разные варианты, и потому с достоинством ответила:

— Родственница. Моя мать — кровная сестра его отца. — Всё-таки то смешение энергий в отчаянной индийской кампании позволяло так говорить. — Предупреждая ваш следующий вопрос, семья подозревает, что Аркадий завербовался под вымышленной фамилией. Скорее всего, он не показал вам своих настоящих документов.

— М-хм, — кивнул вербовщик. — Хорошо. А ваша фамилия? И документы подтверждающие личность?

Вот досада! И ведь иллюзию не наведёшь, сил не хватит.

— У меня с собой нет паспорта.

— К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, — он чуть подвинул к себе книгу записей, — меня ждут неотложные дела.

Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!

— Я приду позже, — улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор — скорее-скорее — к самой входной двери:

— Добрый день!

Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:

— Здравия желаем!

— А вы за не за документами ли на новые контракты?

— Так точно, за ними!

— Он пишет ещё! — легко взмахнула рукой Хотару. — Сопровождать будете?

— Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.

— Неужели до самой Германии? — она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.

Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:

— Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.

— Как интересно! — почти не соврала Хотару. — И часто ездите?

— Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.

— Это… — она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, — это после нового года уже?

— Ну конечно! Второго января.

Тут Хотару услышала, что вербовщик в своём кабинете встаёт из-за стола, и мило улыбнулась:

— Ну, хорошей вам службы!

С этим она выскользнула за дверь, перекинулась лисой и помчалась по улице. От приказного отчётливо пахло железной дорогой, а чтобы найти станцию, лисе даже расспрашивать никого не требовалось. Простой след работал лучше, чем сияющие указатели!

ПОД ДАВЛЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около 3 часов утра

Аркадий

В глухой ночной час меж вторыми и третьими петухами* наш взвод выскочил на небольшое поле перед русскими укреплениями, пробив себе буквально клыками и когтями брешь в паре вражеских окопов. А эти ещё, гады, мне поучаствовать не дали — мол, охраняешь пленного! Как есть подлецы!

*Около трёх часов ночи

Цивилы пытались стрелять вслед, но группа удачно залегла в ложбинке. Олег Петрович скинул облик, достал из кобуры ракетницу и дважды выстелил в небо голубым сигналом.

— «Внимание, свои, прошу подержки»! — пояснил мне Артак. — Так в нас не должны стрелять. По идее. А так-то… всякое может случиться.

— Аркадий, идёшь в центре группы, понял? — не оглядываясь, рыкнул Онуфриенко.

— Так точно, понял! — отозвался я.

Со стороны наших позиций рявкнул короткой очередью пулемёт, заставив стрелков коалиции спрятаться и притихнуть, и мы немедленно воспользовались этой передышкой. Онуфриенко вскочил:

— Пошли! Живо! Живо!

Звериная разведка метнулась через поле.

В нас не стреляли. Но как только мы свалились в окоп, молодой солдатик, но уже с нашивками старшины, выставил в нашу сторону штык винтовки. Да и не он один. И даже, смотрю, гранаты приготовили. А чего? Ну как буйствовать зверьё начнёт? Уважаю!

— Кто такие?

— Экспедиционный корпус, В/Ч пятнадцать, разведка, — сбросив облик, отрапортовал Онуфриено. — Имею крайне важного пленника. Срочно необходима связь с вашим, и лучше с нашим начальством!

— Тормози, разведка. За мной следуй! — Старшина развернулся и побежал по окопу. Олег Петрович — за ним.

— Чего у вас тут, пехота? А? — а вот кому море по колено, эт Артаку. — Кофейку не найдётся? Может, трофейный есть? Если б чо, поменяемся! А то махнём не глядя, у нас много всего интересного.

Я присел в отнорке окопа и загородил своей тушей франка, подальше от праздных глаз. Ну его. Целее будет.

Пока разведка торговалась с пехотой, меняя трофейные консервы, гранаты и даже пикантные женские фотографии на жестянки с кофе, свежий хлеб и сало, прибыл командир.

— Собрались!

Мы отошли подальше от пехотинцев.

— Ребята. Дело такое. Тут, конкретно тут, просто жопа. Сразу скажу, эти вот солдаты — все поголовно добровольцы. Фактически на смерть остались.

Артак тихонько присвистнул.

— Дело дрянь, — продолжал Онуфриенко, не обращая на это внимания. — Там, — он махнул в сторону, — эвакуируют здоровенный госпиталь. А вот тут, — обвёл он рукой, — последний рубеж обороны. Полкан… наш полковник, не дойчевский, попросил меня спросить: может, кто из нас останется, всподмогнёт? Никого неволить не стану. Двое суток надо простоять, продержаться. Минимум. Я не могу. — Он яростно пнул в бок франка. — Эту тварь надо командованию доставить! С-сука! И если завтра магии действительно не будет, то я просто не знаю…

— Да ты не серчай, командир! — А вот сейчас Артак был непривычно спокоен. — Ты бери Аркадия или Степана, грузи на них урода этого и давай, донеси его к нашим. Так, братцы? А мы уж тут! Мы ж пушку приволокли и три пулемёта! Как чуяли! И патронов сколько! Да ещё барсук подходы заминирует… Заминируешь же? Вот! Упарятся цивилы тут пробиваться. Кровью умоются. Это я тебе говорю, а не собака гавкнула! Ещё и кофею вдоволь попьём, три банки наменяли! — он бесшабашно улыбнулся.