КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 25

Мы отсалютовали друг другу манипуляторами. Немцы, словно солдаты в строю, развернулись налево и ушагали меж холмами, скрывшись в висящей над полем дымке.

Сейчас уже можно было поднять бронепластины на окнах кабины, и я наконец нормально разглядел поле боя. А то через перископический прицел угол обзора узковат, честно скажем. Да и с открытыми-то окнами сидя, только перед собой видишь, разве что пошире.

Я повернул вправо-влево корпус шагохода, оглядываясь. Мда. Мой первый реальный бой, и такое месиво… И странная сиреневая дымка поднимается над изрытым полем.

Я даже переспросил у сотника:

— А что это за дымок такой? Франки химией, что ли, балуются? Наши без противогазов не потравятся там?

— Да это ж просто гарь да пыль, — ответил также озирающийся сотник.

— А чего она такого странного цвета?

— Чёрная-то сильно? Так чернозём, поди.

Из дальнейших осторожных расспросов выяснилось, что странную сиреневую дымку видел я один. Нет, горящие дымные костры от вражеских шагоходов и бронемашин видели все. И, конечно, я. А вот дымка, лениво стелющаяся над полем — это лично моя персональная галлюцинация. Вот только различал я её совершенно отчётливо и, казалось, мог даже коснуться.

ПО ТАЙГЕ

Иркутская губерния, Братский уезд

7 января, ранний вечер

Хотару

Она бежала по тонкому эфирному следу, стараясь не думать о еде и о том, что путь идёт прямо вдоль наезженной дороги, а на дворе белый день. Впрочем, она сама тоже была белой, как и высокие намёты снега. В случае чего достаточно было прыгнуть с дороги в ближайший сугроб и ненадолго замереть. Благо народу здесь не так уж и много.

Задумавшись, она почти проскочила развилку, но заметила, что эфирного следа над дорогой уже не видно, вернулась к отвороту и внимательно осмотрела не подающую признаков нахоженности прогалину между деревьями. Летом тут, верно, есть тропа, а зимой никому не нужно. Но Аригатаси пошёл именно туда, сто процентов.

Хотару отступила подальше на дорогу, разбежалась и прыгнула, планируя в воздухе, словно белка-летяга. Выходило почти удовлетворительно. Главное — пакет с едой не уронить!

Добравшись до ручья, слегка подледеневшего по берегам по причине усилившихся морозов, она решила разобраться с чужим ужином. Пара бутербродов из тёмного хлеба с домашними котлетами и пластинками солёных огурцов и кусок пирога с капустой прибавили ей бодрости. Питья в пакете не было, но Хотару, не переживая о таких мелочах, попила из ручья. Тем более — тёплый.

Улыбнулась довольно: молодец Аригатаси! По воде пошёл. Наверняка преследователей со следа сбил. И её бы сбил, не будь она волшебной лисой. Никогда Хотару не слышала, чтобы кто-то из человеческих магов мог видеть старый астральный след. Были некоторые, которые видели сразу. Но спустя время…

А Хотару могла.

Единственное — как двигаться дальше?

В воду лезть не было особого желания ни в человеческом виде, ни в лисьем. По той же причине не хотелось пробираться по метровым сугробам вдоль ручья. Хотару прислушалась к себе. На невидимость сил не было. На полноценную левитацию тоже. А вот на прыжки с последующим планированием, подобно тому, которым она сюда добралась, особенно если в звериной форме…

Маленькая белая лиса присела, настраиваясь, покрутила задней частью тушки, примериваясь, как следует оттолкнулась и поплыла вдоль ручья, собирая крупицы астрального следа, словно ниточку на клубок наматывая…

УДРУЧАЮЩЕЕ ЗРЕЛИЩЕ

Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна

7 января 1948 года, день

Аркадий

«Император Константин» вряд ли подлежал восстановлению. Теперь, когда можно было дух перевести и не впериваться постоянно в сторону возможного противника, меня ужас от разрушений брал.

— На пассажирскую часть основной удар пришёлся, — сказал сотник, подтверждая мои худшие опасения. — Казарменные отсеки вдребезги.

Вокруг завалов кипела суета, пугающая своей деловитостью. Множество людей, словно муравьи, прикладывали отчаянные усилия, чтобы спасти хоть кого-то. Мелькали медики в белом, серые немецкие мундиры и зелёные казачьи… Но даже отсюда я видел, что ряд тел с накрытыми лицами куда длиннее ряда раненых. Одна надежда — может, живых сразу на подводах увозят? Я видел несколько, поспешно отъезжавших куда-то в сторону ближнего лесного квадрата. Их место тут же занимали другие, мгновенно заполняющиеся ранеными.

Очень много крови.

Вижу.

Запах крови достигал даже в кабину сквозь закрытые люки. Ментальная шерсть на загривке вставала дыбом. Зверь глухо ворчал.

— Страшно.

— Что? — переспросил сотник, как и я, глядя на картину эвакуации.

— Страшно погибнуть вот так — глупо и бессмысленно. Даже в бой не вступивши, а просто упасть с неба в горящем грузовике — и всё.

Сотник скрипнул зубами:

— Капитану спасибо сказать надо, что почти до базы дотянул. И зенитчикам. Уронили бы вас там, где они изначально хотели, вообще бы ничего от «Императора Константина» не осталось.

Я молчал, переваривая.

— Ладно, хорош дурнями торчать, — с усилием отвернулся от вскрытого нутра дирижабля сотник. — Наша служба ещё не закончена. Давай обратно на ту сторону. К трюму шагай, нам ещё с тобой покалеченные шагоходы вытаскивать.

Перспектива меня ошарашила.

— Хоть бы в напарники кого… — вслух возмечтал я.

— Боюсь, сегодня некого, — мрачно ответил сотник. — Из механиков, сам видишь, хорошо если треть до госпиталя доедет. А сейчас — извини, ты да я, да мы с тобой.

— А на базе?

— На базе всего из техники — три дойчевских звена. Одно ты сегодня видел, ещё одно в ремонте, а у третьего экипажи после ночного выхода отсыпаются.

— Я не понял, а эта вся техника — кому? — спросил я, выводя «Гвидона» на сторону грузового трюма.

— Вчера должны были немецкие экипажи прибыть. Колонна попала под бомбёжку.

— Да едрит твою налево!

— Там большинство живы остались, — успокоил меня сотник, — но доберутся они до нас только к вечеру. А машинки вывести надо.

Надо, тут не поспоришь.

Чтобы обойти дирижабль с хвоста, пришлось обогнуть небольшой пятачок частично изломанных деревьев. Я осматривался — знать же надо, где воевать буду.

Без суеты и с открытыми бронещитками кабины общая картина окружающего пространства сделалась мне более понятной. Бесконечные холмистые поля, натурально похожие на застывшее волнующееся море, там и сям были разбиты на квадраты чем-то вроде лесопосадок. Иногда вдруг эти поросли из границ расползались в более широкие клинья, а то и в целые лесные прямоугольники. Или, вернее сказать, парковые? В общем, тот же квадрат, только разномастными деревьями засаженный. Мне, парню сибирскому, назвать этакое насаждение лесом язык не поворачивался.

В отдалении виднелся город — светлые стены, красные крыши.

— Это и есть тот Славков? — спросил я сотника.

— Ага. Славков-у-Брна*. Коалиция там засела, будь она неладна. Франки в основном, но и итальяшки подтягиваются. Англская база лётная. Отделения зачистки территорий, — у сотника сделалось такое лицо, словно он страшно хочет плюнуть, но из уважения к технике сдерживается, — тв-вари. О! — тревожно вскинулся он вдруг. — А это ещё кто?

*Славянское название города, которое, как мы считаем, вполне могло бы быть сохранено в Великой Германской империи.

13. В ПОЛЯХ ПОД СЛАВКОВЫМ-У-БРНА

ДОСТАТОЧНЫЕ ОСНОВАНИЯ

Южная Моравия, город Йиглава

7 января 1948 года, ранний вечер

Капитан Тумбаков

Больше всего капитана раздражали названия, некоторые из которых невозможно было произнести без специальной внутренней подготовки. Знаете, как у китайцев с их странными боевыми монастырями — сперва трое суток сидишь, как кочка, закатив глаза, а потом резким молниеносным ударом (непременно на правильном выдохе!) поражаешь всех вражин разом. Вот и тут. Сперва собираешься с духом, выравниваешь сердцебиение, настраиваешься, а потом на одном дыхании: Езержани-Маршовице. Или, к примеру, Пш… Прш… Да твою дивизию!!! Прштице! Чтоб вы все там были живы и здоровы…