КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 159

Тут к нам подошёл Харитонов и, слегка наклонившись к Витгенштейну, сказал:

– Пётр Петрович, вы просили предупредить. Через пять минут будет звонок на перемену.

Петя мгновенно собрался:

– Благодарю! Господа, прошу встать кучно, хватит дурака валять…

Он вынул из кармана небольшой артефакт, почти незаметный в руке, мигнуло – и мы оказались на берегу Илима.

– А чего так далеко? – удивился Сокол.

– Ножками‑ножками! – бодро прокомментировал Петя. – Разбаловались вы на бумажной работе, ваше высочество.

– Иди в жопу! Ты погляди, снега сколько! – великий князюшко пошёл к знакомым воротам в охраняемую зону «Объекта№18», раздражённо выдёргивая ноги из полуметровых сугробов.

– Это ещё по‑божески! – сказал я, размышляя: стоит ли накинуть шкуру или так сойдёт? – Тут и полтора метра может быть запросто.

– Спасибо вам, герцог Топплерский, за просвещение. Знал бы – унты одел!

– Сокол, ты чэго, э? – удивлённо спросил его Багратион. – Прям с утра нудишь!

Иван остановился, и Серго впечатался ему в спину.

– Волчок, ты реально не понимаешь? – Серго пожал плечами. – Ты сегодня спал?

– Конэчно, а ты?

– А я – нет. Не один Петя у нас телепортами по высоким кабинетам мотался. Имел я, знаете ли, беседу с дядюшкой* . Или он со мной беседу имел – тут как посмотреть. Во всяком случае, мозги мне имели с выдумкой – это точно. – Даже спина у Сокола была сердитая. – Знаете, когда у тебя эдак ласково интересуются: «Дорогой племянничек, а как вы обеспечите лояльность баронессы?» А я ему: «Вот есть, к примеру, такой вариант». А мне…

*Императором всероссийским, если кто забыл.

– Ты всю беседу будешь нам пересказывать? – ворчливо перебил его Витгенштейн. Сокол сразу остановился и обернулся, возмущённо задрав брови на самый лоб. Но Петя не собирался его выслушивать: – Мне тоже, знаешь, досталось. Это ты сразу к самому  попал, а мне пришлось через шесть кабинетов идею проталкивать! Всё – топай вперёд. Вызвался тропу бить, так не останавливайся!

– Вот всегда так, чуть что, молчи и вперёд лезь! – пробурчал Сокол, но вперёд пошёл.

Мы с Серго переглянулись и молча порадовались, что к нам претензий нет.

ЧТО МЫ МОЖЕМ ПРЕДЛОЖИТЬ ДРУГ ДРУГУ

На входе у нас долго и въедливо проверяли документы. Впрочем, никто и не удивлялся. В учреждениях подобного рода ты хоть какая светлость или сиятельство будешь, а документы проверят. И на иллюзии и на… да на чёрта лысого проверят. Служба у них тут такая.

Потом мы шли знакомыми коридорами внутри сопки.

– Гляди, Серго, а дырки от пуль так и не заделали! – я кивнул Багратиону на следы под потолком. – Может, им содействие какое оказать. Помощь там?

– Ну ты дал, Коршун! – ответил мне вместо Волчка Петя. – Специально они оставлены. Для напоминания.

– Ну если так только… Я ж хотел вспомоществование денежное выписать. Так‑то я ж и оставил…

– Добрый ты!

– Кстати, о доброте, – я поправил на плече лямки сидора, на который почему‑то никто не обращал внимания: – Я тут водички захватил. Не с Байкала, с нашего деревенского родника, но, может, сгодится? Как раз освящали вчера.

Петя покосился на меня с непонятным выражением:

– Сгодится. Говорю – добрый ты.

Мы подошли к знакомой дверце. Витгенштейн вежливо постучался.

Дверь совершенно беззвучно распахнулась. Из наполняющей камеру тьмы раздался детский голос:

– Пора бы привыкнуть, но вам каждый раз удаётся меня удивить. Входите, ваша светлость.

Петя сморгнул:

– Э‑э‑э, я пожалуй постою тут. Беседа у нас к вам, сеньора Марти.

– Даже так? Очень любопытно.

Маленькое чудовище, пританцовывая, вышла из своей камеры. За прошедшие годы госпожа Енрикетта Марти совершенно не изменилась. Хотя было бы удивительно, будь это иначе.

– Давай, Коршун. – кивнул мне Витгенштейн. – Это твоя идея!

Судя по всему, его распирало любопытство – как я справлюсь.

Я шагнул вперёд.

– Госпожа Марти. У меня к вам небольшой рассказ, несколько предложений и одно… нет, два требования. Вам интересно?

– Даже так? – она засмеялась сухим старушечьим смехом, так сильно контрастирующим с детским лицом и телом, что шерсть у моего Зверя на загривке встала дыбом. – Вы не заходили ко мне аж… – она крутнулась на каблучке, мотнув косичками, и вдруг резко ткнула в меня пальчиком, – двенадцать лет!

Как я не рубанул это палец когтями, сам не знаю.

А Енрикетта смотрела на меня со шкодливостью маленькой проказницы. Она ведь ждала, что я шарахнусь от неё назад?

Не дождётся.

Баронесса широко улыбнулась и мило склонила головку вбок:

– Или пятнадцать? Неважно! Знаете ли, Илья Алексеевич, я заметила, что если перестать считать дни, недели и месяцы, меньше скатываешься… – тон её вдруг стал неожиданно‑взрослым, – в безумие. – Она сделалась серьёзна и спросила: – На дворе ведь зима? От вас пахнет снегом .

– Девятнадцатое января, – подтвердил я. – Год одна тысяча девятьсот сорок восьмой, если вам интересно.

Енрикетта отвернулась к чёрному зеву своей комнаты и некоторое время стояла так. Признаться, я думал, что сейчас она уйдёт.

– Да, – сказала она и обернулась, вскидывая подбородок. – Да, мне интересно! Обещаю как минимум выслушать вас до конца.

– Хорошо. – Я огляделся. – Недоработка, Пётр Петрович, даже присесть не на что.

– Не предусмотрено подобное! – отрезал Витгенштейн.

– Ну, не предусмотрено, так не предусмотрено, обойдёмся. Госпожа баронесса, поскольку вы являетесь одним из четырёх архимагов‑некромантов…

– Трёх! – поправила меня Енрикетта, и ткнула пальчиком в пол. Плитка и камень потекли, приобретая вид вычурных стульев с гнутыми ножками. Прям тебе венский гарнитур. Только из камня. Господи, сколько ж ты мощи мажеской поместил в такой маленький на вид сосуд!

Баронесса заняла ближайший к камере стул, совершенно по‑детски поджав под себя одну ногу:

– Прошу, присаживайтесь и продолжайте!

Расселись, чего уж там. Щас ещё кофе бы…

– И всё‑таки четырёх. Недавно мой сын, Аркадий, инициировался как некромант.

– И вы сразу занесли его в архимаги? – Енрикетта задумчиво накрутила на палец кончик косички. – Не слишком самонадеянно?

Я напомнил себе, что сидящее передо мной существо всего лишь носит вечно юную оболочку. Эта женщина стара, очень стара. Если говорить с ней – то только прямо.

– Возможно, возможно… Тут ведь, видите ли, всё познаётся в сравнении, как мне сказали. Сколько вы можете поднять «слуг»?

Енрикетта хмыкнула, принимая тон беседы:

– Штук двадцать, если мы говорим именно о поднятых слугах. «Теней» штук пять.

– Мой сын по подтверждённым свидетельским показаниям может одновременно поднять сорок мертвецов.

– Ско‑олько! – баронесса метнулась ко мне и уставилась в глаза. Етитская сила, словно в бездну смотришь! Натурально, колодцы во тьму, и ещё что‑то там на дне поблёскивает. – Сколько‑сколько? Да даже Влад Третий не смог бы столько поднять, несмотря на все легенды!.. Неужели Стрэг возродился?

– Простите? – сразу оживился Витгенштейн. – Кто такой Стрэг?

Баронесса посмотрела на него, словно только что вспомнив о его присутствии, и нехотя ответила:

– Кровавая легенда некромантов. Первоотец… – Вернулась на своё место и обратилась уже ко мне? – И что вы хотите от скромной узницы, ваша светлость?

И взгляд эдак искоса…

– Госпожа баронесса, я прекрасно понимаю, что вас тут удерживает только ваше слово…

– И страх! – перебила она меня. – Поверьте, дорогой герцог, и страх! Я, как это ни странно звучит, хочу жить. Благо теперь, после проявленного вами участия, у меня есть постоянные новости из‑за ограды. И книги. И музыка! Музыка! Люди удивительно изобретательны. Патефоны и пластинки. О! Это прекрасно!

– Хорошо. И страх. Но что бы вы сказали, если бы вы, мадам присоединились к моему сыну?

* * *