Росмерсхольм - Ибсен Генрик - Страница 4

Справа входит мадам Хельсет.

Мадам Хельсет. Там с черного хода пришел какой-то человек. Говорит, что хочет повидаться с пастором.

Росмер (переводя дух). А! Так попросите его сюда.

Мадам Хельсет. Сюда, в комнаты?

Росмер. Ну да.

Мадам Хельсет. Да он как будто не таков с виду, чтобы его пускать в комнаты.

Ребекка. А каков же он с виду, мадам Хельсет?

Мадам Хельсет. Да не больно казист, фрекен…

Росмер. Он не сказал своей фамилии?

Мадам Хельсет. Да, кажется, Хекман или что-то в этом роде.

Росмер. Никого такого не знаю.

Мадам Хельсет. Сказал еще, что зовут его Ульрик.

Росмер (пораженный). Ульрик Хетман! Так?

Мадам Хельсет. Да, да, Хетман.

Кролл. Это имя я когда-то слыхал…

Ребекка. Да ведь так, кажется, подписывался тот… чудак…

Росмер (Кроллу). Это псевдоним Ульрика Бренделя.

Кролл. Отпетого Ульрика Бренделя! Да, да!

Ребекка. Так он жив еще.

Росмер. Я думал, что он разъезжает с какой-то театральной труппой.

Кролл. Последнее, что я о нем слышал, – это, что он сидел в работном доме.

Росмер. Попросите его сюда, мадам Хельсет.

Мадам Хельсет. Хорошо. (Уходит.)

Кролл. Неужто ты в самом деле пустишь к себе на порог этого человека?

Росмер. Да ведь ты знаешь, он был когда-то моим учителем.

Кролл. Да, знаю, что он набивал тебе голову всякими мятежными мыслями и что отец твой выпроводил его за это из дому хлыстом.

Росмер (с некоторой горечью). Отец и дома держал себя майором.

Кролл. Скажи ему за это спасибо, милый Росмер… Н-ну!

Мадам Хельсет открывает дверь справа, впускает Ульрика Бренделя и снова затворяет ее. Он видный мужчина, с несколько помятым лицом, но живой и бойкий, с седыми волосами и бородой. Костюмом же смахивает на бродягу. Истасканный сюртук, никаких признаков белья, плохая обувь. На руках старые перчатки, под мышкой грязная мягкая шляпа, в руке тросточка.

Брендель (сначала неуверенно, но затем бойко направляется к ректору и протягивает руку). Добрый вечер, Йуханнес!

Кролл. Извините…

Брендель. Не ожидал свидеться со мной снова? Да еще в этих ненавистных стенах?

Кролл. Извините… (Указывая.) В о т…

Брендель (оборачиваясь). Верно. Вот он, Йуханнес… мой мальчик… мой любимец!..

Росмер (протягивает ему руку). Мой старый учитель!

Брендель. Вопреки некоторым воспоминаниям, я не захотел пройти мимо Росмерсхольма, не завернув на минутку.

Росмер. И вам здесь сердечно рады теперь. Будьте уверены.

Брендель. А эта привлекательная дама?.. (Кланяясь.) Разумеется, фру пасторша?

Росмер. Фрекен Вест.

Брендель. Вероятно, близкая родственница. А сей незнакомец? Очевидно, собрат твой.

Росмер. Ректор Кролл.

Брендель. Кролл? Кролл? Постой. Вы были в молодости на филологическом факультете?

Кролл. Само собой разумеется.

Брендель. Donnerwetter! Так я тебя знавал!

Кролл. Извините…

Брендель. Разве не ты был…

Кролл. Извините…

Брендель. …одним из тех жандармов добродетели, которые изгнали меня из «Дискуссионного кружка»?

Кролл. Весьма возможно. Но я протестую против всякого более близкого знакомства.

Брендель. Но-но! Nach Belieben, господин доктор. Мне все едино. Ульрику Бренделю от этого ни тепло ни холодно.

Ребекка. Вы, верно, направляетесь в город, господин Брендель?

Брендель. Фру пасторша угадала. Время от времени я принужден вступать в борьбу за существование, давать маленькое сраженьице. Неохотно я это делаю, но… enfin!.. настоятельная необходимость…

Росмер. Дорогой господин Брендель, не позволите ли вы мне помочь вам чем-нибудь? Так или иначе – хочу я сказать…

Брендель. Ха! Такое предложение! Ты бы хотел осквернить те узы, которые связывают нас? Никогда, Йуханнес… никогда!

Росмер. Но что же вы думаете предпринять в городе? Поверьте, вам нелегко будет…

Брендель. Предоставь уж это мне, мой мальчик. Жребий брошен. Перед тобой человек, который выступает в длительный поход. Более длительный, нежели все мои прежние набеги вместе. (Ректору.) Дозволено будет спросить господина профессора, – unter uns, – имеется ли в вашем почтенном городе сколько-нибудь приличная респектабельная и поместительная зала для сходок?

Кролл. Самая поместительная – в Союзе рабочих.

Брендель. Имеет ли господин доцент какое-либо осязательное влияние в этом, без сомнения, полезном союзе?

Кролл. Я не имею к нему никакого отношения.

Ребекка (Бренделю). Вам надо обратиться к Педеру Мортенсгору.

Брендель. Pardon, madame, – это что за идиот?

Росмер. Почему вы непременно полагаете, что он идиот?

Брендель. Разве не слышно сразу по имени, что это плебей?

Кролл. Такого ответа я не ожидал.

Брендель. Но я превозмогу себя. Делать нечего. Раз мой жизненный путь дошед теперь до поворотного пункта… Решено. Я вступлю в сношения с указанной особой… завяжу переговоры…

Росмер. Вы серьезно дошли до поворотного пункта? Брендель. Разве мой мальчик не знает, что до чего бы ни дошел Ульрик Брендель, он дошел до этого серьезно? Да, видишь ли, я хочу облечься в нового человека. Покинуть выжидательное положение, которого доселе держался.

Росмер. Как?..

Брендель. Хочу воздействовать на жизнь – сильной и деятельной рукою. Выйти на арену. Выступить. Настало время бурь, солнцеворота. И я хочу возложить свою лепту на алтарь освобождения.

Кролл. И вы?..

Брендель (ко всем). Известны ли публике более или менее подробно мои разбросанные литературные творения?

Кролл. Нет, должен откровенно признаться…

Ребекка. Я кое-что читала. У моего приемного отца они были.

Брендель. Прекрасная хозяйка дома, вы потратили ваше время даром. Потому что все это одна труха, скажу я вам.

Ребекка. Вот как?

Брендель. То, что вы читали, – да. Самых важнейших моих произведений никто не знает, никто, кроме меня самого.

Ребекка. Почему же?

Брендель. Потому что они не написаны.

Росмер. Но, дорогой господин Брендель…

Брендель. Тебе известно, Йуханнес, что я чуточку сибарит Feinschmecker. Всегда был таков. Я люблю наслаждаться в одиночестве. Тогда я наслаждаюсь вдвойне, вдесятерне. Видишь ли, когда ко мне слетали золотые грезы творчества… окутывали меня своей дымкой… когда новые, головокружительно смелые мысли рождались в моей голове, обвевали меня своими крылами… тогда я сплетал их в поэму, в образы, картины. То есть в общих чертах, понимаешь.

Росмер. Да, да.

Брендель. И как я наслаждался на своем веку! Загадочное блаженство творчества, – в общих чертах, как я уже сказал, – одобрение, благодарность, славу, лавры – все это я загребал дрожащими от радости руками. Насыщался в своих тайных мечтах радостью, блаженством. Витал на седьмом небе!

Кролл. Гм…

Росмер. Но ничего не заносили на бумагу?

Брендель. Ни слова. Это вульгарное бумагомарание всегда возбуждало во мне тошноту. И с какой стати было мне профанировать мои собственные идеалы, когда я мог наслаждаться ими во всей их чистоте один? Но теперь приходится ими пожертвовать. Поистине, я испытываю при этом такое чувство, как мать, которая сдает своих юных дочерей с рук на руки мужьям. Но я все-таки принесу их в жертву… на алтарь освобождения. Ряд мастерски составленных лекций… Я объеду с ними всю страну!..