Генерал тёмной властелины - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер" - Страница 12

Тут я заметил, что щит на одной из подручных атаманши замерцал под очередным ударом. Это свидетельствовало о том, что ещё чуть-чуть, и он схлопнется. И, направив пистолет той в грудь, тут же нажал на курок.

Не в голову! Это на стрельбище по неподвижной мишени можно позволить себе целиться в условный лоб, а в бою надо выбирать самую широкую часть тела, в данном случае туловище.

При соприкосновении пули со щитом хлопнул взрыв, и подручная свалилась то ли оглушённая, то ли прилично контуженная. А я вновь, отщёлкнув барабан, стал внедрять плетение в следующую пулю.

Затем точно таким же образом мне получилось вывести из строя и вторую бандитку, после чего Лика осталась один на один с атаманшей.

– Сука! – ругнулась та, видя, что расклад становится не в её пользу. После чего, в очередной раз выпустив какое-то заклинание, просто и без затей бросилась бежать. Я поднял было револьвер, выцеливая спину преступницы, но затем убрал палец со спускового крючка. В пылу боя кадета могла и не понять, что мои пули немножечко отличаются от обычных, но сейчас это было бы слишком заметно. Поэтому, опустив оружие, я подошёл к тяжело дышащей девушке, что, похоже, ещё не до конца поверила в нашу победу. И, заглянув ей в глаза, мягко произнёс:

– Ты молодец, ты справилась. Практически одна против банды. Твоя командира должна тобой гордиться.

– Моя командира об этом не узнает, – нашла в себе силы улыбнуться кадета, затем её взгляд упал на револьвер в моей руке. – Ты стрелял?

– Чем мог, тем помог, – пожал плечами я.

– И ещё одну ты вырубил сам, – с некоторой заминкой произнесла она, оглядываясь на лежавшую без сознания бабу со сломанной рукой.

– Мне очень не хотелось быть ограбленным.

Девушка развернулась, и как-то внезапно мы оказались очень близко друг к другу. Наши глаза встретились, и, подавшись вперед, Лика впилась поцелуем в мои губы. Не очень умело, но жадно. Затем отшатнулась, вновь с тревогой взглянув на меня, ожидая возмущения. Но я только улыбнулся и, взяв её за края полурасстёгнутого кителя, притянул обратно, целуя уже сам. Затем отпустил и, ещё раз оглядев поле боя, произнёс:

– А теперь побежали, пока сюда не нагрянула или полиция, или ещё какая-нибудь банда.

И мы побежали. Благо, оставшийся путь удалось преодолеть без происшествий, и у Никольской церкви мы встретили двух оставшихся кадет с моими одноклассниками, в отличие от нас, добравшихся до места без происшествий.

– Ну всё, – произнёс я, беря под руки обоих парней, которые хоть и с трудом, но всё-таки могли стоять на ногах и самостоятельно передвигаться.

Посмотрел на девчонок, благодарно кивнул, после чего сказал:

– Всё, мы вас не видели, вы нас тоже.

– А разве вы не расскажете? – неуверенно спросила Варвара.

– Мы? Нет, – я чуть улыбнулся. – Несмотря на то, что Александр может быть полнейшим стервецом, он болтать не будет. Честь для него не пустой звук. Поэтому идите и не переживайте, а здесь я дальше сам разберусь.

Глава 5

Троицу шатающихся парней, выбравшуюся на одну из центральных улиц города, да ещё и после одиннадцати вечера, не могли не заметить бдительные городовые. И стоило им увидеть гимназическую форму и учуять от нас запах спиртного, как мы немедленно были препровождены в здание полицейской управы на Базарную площадь. А когда выяснили наши личности, то в управу прибыла спешно вызванная полицмейстер. А затем, после нескольких телефонных звонков, прикатили и машины с нашими матерями.

На часах показывало второй час ночи, когда в управление, тяжело ступая, вошла княгиня Вяземская, высокая, с холодным, как лёд, и одновременно грозным взглядом, которым она оглядела вжавшую голову в плечи дежурную сотрудницу полиции за столом и нашу хмурую троицу на лавочке у стены.

Следом за ней вошла баронесса Местмахер и моя мать, княгиня Деева.

– Вот они, голубчики, – со сдержанным негодованием произнесла Вяземская, глядя на наши безрадостные лица, неторопливо стягивая с рук шёлковые перчатки, – хороши, нечего сказать. Юноши благородных кровей. Позор. Позорище!

Баронесса и моя мать промолчали, но по лицам обеих женщин было видно, что со сказанным они солидарны вполне. Судя по всему, они уже успели предварительно друг с другом всё обсудить, и сейчас мать Александра просто озвучивала единое мнение.

– Где этих красавцев обнаружили? – повернулась она к полицейской.

Та, продолжая смотреть на княгиню, как кролик на удава, торопливо зашелестела документами на столе, ища рапорт городовой.

– Ваше сиятельство, – наконец нашла она нужную, – господа Местмахер, Вяземский и Деев были обнаружены на углу Дворянской и Ямского переулка. Находились в сильном подпитии, нетвёрдо держались на ногах и не смогли объяснить, почему находятся на улице в такое позднее время. Были препровождены в управу для дальнейшего разбирательства.

С каждой фразой полицейской губы Вяземской сжимались всё плотней, баронесса багровела, а моя мать… нет, внешне она оставалась такой же спокойной, но взгляд был красноречив и ничего хорошего не сулил.

Впрочем, никто из присутствующих не собирался устраивать разбирательство прямо тут, выскажут всё что думают и определят наказание уже дома. Но кое-какие вопросы ко всем троим у них имелись.

Не слишком большое количество выпитого, стрессовая обстановка, да и прошедшее с момента употребления алкоголя время позволили моим одноклассникам частично протрезветь, поэтому на матерей они старались не смотреть, угрюмо повесив головы.

– Ну, рассказывайте, господа, – снова произнесла Вяземская, – что же вас сподвигло опуститься до подобного состояния?

Что ж, ответ на этот вопрос у меня уже был заготовлен.

– Прошу меня простить, ваше сиятельство, – произнёс я, изображая чувство вины, – всему причиной моя неуёмная радость по случаю восемнадцатилетия и желание этой радостью поделиться с друзьями. Я виноват, и только я, в произошедшем.

Стоило мне начать свою речь, как Александр заметно напрягся, бросая на меня косые взгляды, но, услышав сказанное, в некоторой растерянности замер. По всей видимости, он не ожидал, что я возьму вину на себя.

– Вот как? – вымолвила моя мать, чей взгляд заметно потяжелел, – и чем же вы эту радость заливали?

– Водкой, – произнёс я, с показным раскаянием опуская взгляд.

– Мда… не ожидала от тебя, – только и смогла произнести она.

– Прошу простить, ваше сиятельство, – внезапно подал голос сидевший справа от меня Вяземский.

От звука собственного голоса он поморщился, правильно, самогон – это вам не водка, с него голова намного сильнее бо-бо, но продолжил, глядя на княгиню Дееву:

– С водкой это была моя идея. Хотелось отметить день рождение друга как-то по-взрослому.

Брови Вяземской взлетели на лоб, когда она с изумлением посмотрела на сына.

– И где же то место, где вам спокойно её налили?

– В Кирпичах…

– Где?! – дружно воскликнули обе княгини.

И в этот момент с долгим вздохом, стараясь не смотреть на свою мать, голову поднял Витольд.

– Простите, – произнёс баронет, – пойти туда было уже моей идеей. Я знал, что в более респектабельном месте нам просто не нальют.

С лёгким «пф-ф» из налившейся кровью баронессы Местмахер вышел сдерживаемый до того воздух, и она неверяще покачала головой. Такое от вечного тихони-сына она не ждала.

Все три женщины переглянулись меж собой, а затем княгиня Вяземская вздохнула, подошла к полицейской и, протянув руку, коротко приказала:

– Рапорт.

Та бледно улыбнулась, но попыталась возразить:

– Никак нельзя, ваше сиятельство, документ.

Но тут вмешалась показавшаяся в дверях полицмейстер. Она, переглянувшись с княгиней, коротко той кивнула, после чего скомандовала подчинённой:

– Отдай.

Извлечённая бумага была тут же княгиней несколько раз порвана, после чего, уже нам Вяземская повелительно бросила:

– Вставайте.

И только посетовала вполголоса: