Дважды бывший - Седова Александра - Страница 13

— Потому что семья — это работа! — жёстко отвечает свекровь. — Это тяжёлый труд!

— А мне нафиг такая работа не нужна! — смотрю ей прямо в глаза.

Миша хмурится, сжимает челюсти.

— Да, я ошибся, — выдавливает. — Но я же извинился! Я не хочу рушить семью, слышишь меня, Мира?! Не хочу!

— Почему ты раньше об этом не подумал? — горько усмехаюсь.

Дима стоит у стены, будто загнанный зверёк. И я понимаю — сейчас решается не просто наш брак. Сейчас решается, каким он вырастет.

— Сын, — тихо говорю, — я никуда от тебя не уйду. Слышишь? Никогда.

Он молчит.

— Даже если мы с папой будем жить отдельно, я всё равно твоя мама. Это не меняется.

— А папа? — спрашивает он, не глядя.

Я на секунду закрываю глаза.

— Он тоже твой папа. Это тоже не меняется.

— Тогда зачем всё это? — почти шёпотом. — Если ничего не поменяется, зачем разводиться?

На этот вопрос у меня нет простого ответа.

Я не знаю, не понимаю, как ему объяснить. Вижу влагу, выступившую на глазах сына, и сама готова разрыдаться. Он же сильный, выносливый спортсмен. С пяти лет не плакал.

— Дим… — шепчу убитым голосом и тяну к нему руки.

— Не трогай меня! — опять брыкается. — Видеть тебя не могу! Если вы разведётесь, я останусь с папой! — кричит на эмоциях, уносится из кухни.

— Тебе даже сына не жалко?! — тут же прилетает очередная атака от свекрови. — О Диме подумай! Ты же психику ребёнку ломаешь!

— Уходите… — цежу сквозь сжатые зубы. — Уходите! — кричу почти истерически. Если не уйдут сейчас, я просто свихнусь. Разнесу кухню и точно кому-то врежу. Например, мужу.

— Да она не в себе! — обалдев от моего тона, высказывается свёкор.

— За языком следи, ты о моей дочери говоришь, — папа впервые подаёт голос. — Сказано вам — на выход, значит нечего пердаки отсиживать. Сами разберутся, не маленькие.

Он смотрит на меня, взглядом поддержку передаёт, и я сразу увереннее становлюсь.

Свекровь фыркает, хватает сумку. Свёкор что-то бурчит себе под нос, но всё-таки поднимается. Мама мнётся, переводит взгляд с меня на дверь, будто разрывается между двумя фронтами.

— Иди, мам, — тихо говорю, не глядя на неё. — Пожалуйста.

Она кивает, вытирает слёзы и спешит за остальными.

Дверь хлопает.

В доме становится оглушительно тихо.

Только часы на стене отмеряют секунды, будто отсчитывают новую жизнь, которая мне совсем не нравится.

Я стою посреди кухни и не двигаюсь. Сил нет даже сесть. Я думала что узнать о измене мужа – самое страшное что могло быть. Оказалось, самый ад начинается после, когда нужно бороться с близкими людьми, отстаивать свое право на свободу от лжи и предательства. Биться головой о лёд их нежелания видеть как мы разводимся и стараться не впасть в депрессию.

– Довольна?– раздражительно спрашивает муж.– Теперь видишь, к чему привели твои спонтанные решения?

– Миша… Иди нахер.– Устало выдаю. Бессмысленно тратить резервные силы организма на объяснения. Я итак с трудом на ногах держусь.

Глава 8

Я полностью разбита. Уничтожена моральным давлением родственников и похоронена ненавистью сына.

Бессонная ночь давит на виски. Слизистая глаз пересохла, веки как будто из песка, болезненно шкрябает по радужке.

Мне нужно поспать. Восстановиться. Но Миша ходит по пятам, продолжает давить вопросами, пытает, требует, чтобы я отказалась от своего решения. Оглушает словами о том, что Димка меня не простит, и что, если уйду, то сына больше не увижу.

Во всём доме от него не спрятаться. Не успела закрыть дверь спальни на замок — он и здесь меня доводит. Как будто хочет, жаждет истерики и фонтана слёз.

Идиот. Ненавижу!

Вот так просто, из близкого и самого любимого, за пару дней стал ненавистным врагом, к которому не осталось ни единого тёплого импульса. Убил всё своей выходкой с привлечением к разборкам родственников и замешиванием в эту грязь нашего сына.

Теперь уже точно нет. Не прощу.

Оказывается, развод — хорошее испытание не только для меня, но и для окружающих людей. Как быстро свекровь из любящей женщины, ставшей мне второй мамой, сменила любовь на ненависть. Как быстро сын забыл, что это я была с ним всё время, а папу он видел несколько раз в году.

Родители мужа любили меня, поддерживали, помогали, пока я была нужна их сыну. Но как только запахло разводом, сразу сделали из меня врага.

Пока пытаюсь найти в собственном доме укромный уголок, чтобы отдохнуть и восстановить силы, спрятаться от настойчивого внимания мужа, его мать обрывает телефон. Она не договорила. Хочет быть услышанной.

Я тоже хочу, но всем плевать.

Закидываю в рюкзак орущий мобильник, следом кошелёк и снова сбегаю, как из осиного гнезда, где жалят без предупреждения.

На такси еду в город, в парк. Там тихо, спокойно. Особенно утром в будний день. То, что нужно, чтобы выключиться на время и перезагрузиться.

В парке свежо, от леса веет молодой зеленью и запахом одуванчиков. Озеро в самом центре спокойное, по-утреннему сонное. Ветер как будто тоже ещё не проснулся, нет ни малейшего дуновения его любопытного дыхания. Иду по выстланному деревом пирсу, мечтаю увезти эту тишину и умиротворение весенней природы с собой. Чтобы всегда было так спокойно.

И хочется чего-то. Далёкого из детства, когда была маленькой. Когда из проблем были плохие отметки в школе и то, что подруга не слушает со мной Аврил Лавин.

Заворачиваю в местный магазин, покупаю банку сгущёнки, самой вкусной белорусской. Заказываю стакан чая без сахара.

Возвращаюсь к озеру, занимаю одну из многочисленных пустующих лавочек.

Горячий чай вприкуску со сгущёнкой — лет 20 так не ела. А в детстве могла за раз выпить всю банку, как газировку.

Обжигаю губы крепким чаем из картонного стакана. Горячий мокрый пар поднимается вверх, щекочет лицо. Провожу пальцем по металлической крышке банки. Тяжёлая, холодная.

Ну дура же!

Где я открывалку возьму?

— Дай сюда. — раздаётся рядом.

Вздрагиваю от прошивающего нутро разряда электричества.

Макс! Стоит возле скамейки, как будто всегда здесь был. Немного помятый после бессонной ночи в машине, в той же одежде. Мы словно не расставались.