Без обязательств - Коваль Лина - Страница 3

— Выйдем к Неве? — вместо ответа спрашивает.

— Конечно. Если хочешь… — Замолкаю.

Он шагает, сунув руки в карманы брюк, а на многолюдном светофоре встает чуть позади, и я вспоминаю об отце и брате. Они всегда делают так же. Оберегают и защищают одним своим присутствием. Именно поэтому я снова себе напоминаю, что в безопасности.

Да-да.

Для меня это важно: чувствовать себя в безопасности.

Мы выходим на набережную, здесь ветрено, поэтому мое платье разлетается в разные стороны, а разрезы на нем не дают полностью удержать ткань.

Костя замечает.

Предлагает отдохнуть, и мы садимся к воде. На бетонную широкую лесенку.

Он широко расставляет ноги и упирает локти в колени, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву — главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века.

Я делаю страшное: плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком тоненьком белье на общественной лестнице негигиенично.

В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон.

— Да, бабушка… — отвечаю.

— Моя девочка уже получила свой диплом? — спрашивает она.

— Конечно. Я врач, — широко улыбаюсь.

Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись.

— Муж тебя поздравил?

— Поздравил, бабушка, — становлюсь серьезной.

— Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка…

— И должна этому соответствовать… — с теплой улыбкой договариваю.

Закатываю глаза.

Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы администрации нашего города.

Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.

— Это твой.

Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.

— Да. Привет.

Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженными ногтями, сжимающие мобильный, и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.

— Договор подписан, условия — как договаривались, плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.

Снова выжидающе смотрю на Костю.

По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Чувствую себя виноватой.

— Отец, я все понял. — Он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра. Маме привет…

Закончив разговор, он убирает телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:

— Теперь твой?

— Кажется, да. — Дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.

Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.

— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?

— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.

— Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, — недовольно говорит.

Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв как стеклышко!

— Да… — опускаю лицо. — Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем.

— Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями?

— Вы про результаты исследования? Простите, я еще не закончила. Замоталась с… хм выпускным, — быстро заменяю слово «переезд». — Это ведь никак не отразится на моей ординатуре? Я смогу ее пройти на базе сети ваших клиник?

— Конечно! Это даже не обсуждается, Софья. Мы ведь одна семья, — уверяет Владимир Рудольфович. — Я еще с начала года забронировал для тебя место и обеспечу его полное финансирование.

— Спасибо. В таком случае я предоставлю все результаты ближе к началу следующей недели. Хорошо?

— Очень жду. И да… не налегайте на вино. Оно полезно только в малых дозах.

— Конечно…

Убираю телефон и чувствую себя мерзко.

Очень-очень мерзко.

Будто в лужу с грязью окунули.

— Значит, красивая Соня не такая уж идеальная? — спрашивает Костя и переводит ироничный взгляд с Невы.

— Ты о чем?

— Ай-ай-ай… С мужем развелась и никому не рассказала?

Я делаю вид, что не боюсь до чертиков сатисфакции.

И мне не стыдно.

— В мире нет ничего идеального, Костя… — Не позволяю ветру раздуть подол платья, прижимая его к ногам. — Ах да… Кроме тебя. Ты — чудо. Просто выше всех похвал… — начинаю злиться.

— Кстати, в этом мы похожи… — он перебивает мои попытки задеть его.

— Похожи?

— Мы оба носим маски, врач Соня!

— Я лично ношу медицинскую…

— И оба первоклассно врем.

— Врем?

— Еще как.

— Когда ты в последний раз говорила правду?

— Почти всегда. А ты?

— Полминуты тому назад. — Отворачивается и смотрит прямо перед собой.

Я… смущаюсь. Когда сказал, что я красивая? Это такая мужская вежливость?

Отвожу взгляд туда, где по ершистой речной глади в нашу сторону идет красивая яхта, от белизны которой я чувствую себя еще хуже.

Ложь проникла в меня. Глубоко.

Запачкала грязью.

Алкоголизм пришел в нашу с Натаном семью не сразу. Вернее, я не сразу заметила тревожные звонки. Была ослеплена. Я скрывала их и от родителей: его и моих. Прикрывала Ната в университете, когда он не мог посещать пары, пробовала разговаривать, убеждала, плакала, угрожала. А потом, после того, что он сделал, — все. Не смогла. Выдохлась и больше не смогла…

— Все врут. — Я пожимаю плечами и грею плечо ладонью от прохладного ветра.

Атлетичная фигура Громова остается неподвижной, а его мысли закрытыми. Я вдруг испытываю дикое желание их узнать. Что он думает на этот счет?

— Главное, не делать этого с собой… — продолжаю размышлять, но Костя обрывает.

Его плечи разворачиваются, а ладонь опускается, чтобы деликатно, не задевая кожу, поправить подол платья.

— Спасибо. — Придерживаю ткань.

— Так что с твоим выпускным, врач Соня? — Поднявшись, он смотрит на меня. — Куда тебя отвезти? — Протягивает руку.

— Мы отмечаем на теплоходе, но я… наверное, пропущу. — Вкладываю пальцы в широкую теплую ладонь и позволяю поднять себя на ноги.

Одергиваю платье сзади.

— Это еще почему?

— Я, — пытаюсь подобрать возможную причину, но натыкаюсь на тяжелый, пронизывающий взгляд, — там будет… Натан. Поэтому не хочу.

— Ясно. — Костя наклоняется и поднимает мой диплом. Вертит его в руке, рассматривая. — И как собираешься отметить? Полагаю, ты немало за него пострадала.

О своей учебе я могу разговаривать бесконечно.

— Еще как… Столько ночей не спала. Пока к топографической анатомии готовилась, на два килограмма похудела, а перед экзаменом по гистологии меня откапывали магнием…

— Ну так и как девочка Соня хотела бы забыться?

— Даже не знаю…

— Снова врешь! — его голос становится безучастным.

Костя вручает мне диплом.

— Я за все эти шесть лет ни в одном питерском ночном клубе не была, — не знаю, что больше делаю: сообщаю или жалуюсь. — Вот, наверное, куда бы сходила…

Глава 4. Софья

— Все хорошо? — спрашивает Костя, склоняясь, чтобы я точно услышала, и обдавая теплым дыханием мой висок.

Музыка пока играет негромко, но голоса заметно приглушает.

— Если честно, я еще не поняла, — повернувшись, говорю ему на ухо.

Он сосредоточенно осматривается, будто всех здесь знает и поднимается.