Друид. Вне времени (СИ) - Молотов Виктор - Страница 52

Данилу повело сразу, он сел и завалился на бок, а Фома оказался при нём раньше, чем я успел оглянуться. Он тащил парня за шиворот к окну и не видел, что от лестницы к ним идёт последний из уцелевших, успевший выпутаться из серого. Кричать было поздно.

Фома его всё-таки заметил. И сделал единственное, чего я от него не ждал, потому что холодное оружие у Фомы всегда шло хуже всего в пятёрке егерей. Он бросил Данилу, встал над ним и пошёл на мага с ножом, который держал явно неправильно.

Ему рассекли предплечье в первое же движение.

А потом зал накрыло белым огнём в третий раз. Уже без моей команды.

Удар вышел короткий, и Данила даже не поднялся, чтобы его совершить. Мага смело к стене вместе с куском дверного косяка, а сам Данила ткнулся лицом в траву и больше не шевелился.

Фома сидел рядом, зажимая руку, и лицо у него было такое, будто ему предъявили счёт за все его слова разом.

— Барская забава, значит, — сказал он в пустоту.

Я убедился, что Данила дышит.

— Он тебя вытащил, — сказал я Фоме. — А ты его перед этим. Вот так и нужно друг друга прикрывать. Зажми выше локтя и тащи его к ограде, перевяжут обоих.

И в этот момент Штерн взял меня за запястье.

Он стоял посреди всего этого светопреставления, седой уже наполовину, и на лице его не осталось ни вежливости, ни расчёта. Терять ему было нечего. Дом вскрыт, люди мертвы, сад сожжён, лекаря я увёл, и торговать со мной он больше не мог ничем.

— Сад, — только и произнёс он. — Столько лет он был в покое.

— Я вернул ему жизнь. Уберите руку.

— Не уберу.

И из меня потекло. Не кровь, не сила. Минуты. Квартирант внутри взвыл.

Но я теперь обладал особым зрением. У меня были лекарские способности и возможность смотреть за счёт способностей Вельского прямо через своего врага.

И тут я увидел, что открытый Штерном канал был двусторонний. Труба есть труба, ей всё равно, куда течь.

— Ваше же правило, Штерн, — прохрипел я. — Взятое силой гниёт.

И я толкнул навстречу его хватке не свою жизнь, а умирающий сад. Много лет остановленного распада, всю осень, всю бурую гниль, которой некуда было деваться, я собрал и направил в открытую им же трубу.

Да… Время, взятое силой, гниёт. Он сам учил меня этому в своём кабинете. И сам же наступил на эти грабли.

Штерн отдёрнул руку, но открытый нами обоими поток уже работал. Серебро залило его волосы целиком, лицо поплыло, год за годом, десятилетие за десятилетием, и молодой человек тридцати лет на моих глазах прошёл сквозь все свои настоящие возраста, которых было больше, чем живут люди.

Он выпрямился, старик в просторном теперь сюртуке, и посмотрел на меня ясными глазами.

— Моим же правилом, — проговорил он тихо, без боли и без злости. — Я ведь сам назвал вам его… Вы чертовски хитры, барон.

Он из последних сил отступил назад. Из его кармана выпали часы. Он этого уже даже не заметил.

Я же мысленно произнёс для себя, что эти часы после хорошей проверки как раз можно будет отдать Ярине. Раз уж она просила.

— Зачем вы взяли Лизу? — спросил я. — У вас же было правило.

— Затем, что за ней вы приехали. — Он усмехнулся. — За подписью не тронулись бы с места, барон. За девушкой же тронулись в ту же ночь и людей подняли. Мне нужен был не ваш час. Мне нужен был тот, кто снимет с моего дома осаду.

— Написали бы прямо.

— И вы приехали бы торговаться. А у меня не осталось недели на торг.

— А если бы я не приехал?

— Тогда до подвала через день добрался бы Норов. — Он посмотрел на свои осыпающиеся пальцы. — Так что вы всё сделали правильно, барон. Теперь уж нет смысла скрывать… Я собирался и вас использовать в своих целях. Вы это поняли сразу и не доверились мне, как бы я не уговаривал. А теперь… Что ж, теперь моё время истекло.

Серый песок пошёл с его рук первым. Потом с лица, с плеч, сюртук осел, опадая внутрь себя, и через три вдоха на паркете лежала горка серого песка и поверх неё пустая одежда. Всё в этом доме когда-то было живым. И хозяин тоже.

В ту же секунду в подвале грохнуло. Три замка отщёлкнулись сами, один за другим, и дверь распахнулась. Морозный воздух пошёл по лестнице вверх.

Я спустился.

Иней сползал со стен ручьями, и на каменном столе лежал человек. Тот самый, которого мне показывал лист-разведчик. Обычный мужчина лет тридцати, худой, седоватый, и грудь его поднималась ровно, будто он всего лишь спал. Держать его больше было некому.

Вот, значит, что Часовщик унёс у своей школы. Не прибор и не бумагу. Живого человека, который почему-то для них был очень важен.

Вельский в моей голове рванулся. Захотел изучить этого человека, но я тут же поставил перед ним стену.

— Нет, — сказал я вслух. — Ты смотрел, потому что я позволил. Ничего ты отсюда не получишь, а получишь изгоняющего, и адрес его лежит у меня в столе.

Вой осел до скулежа, скулёж до тишины. Кажется, впервые за все месяцы квартирант меня испугался.

— Миха! — позвал я снизу. — Твоё дело сделано. Уходи в колоду, полдня кончаются.

В полицейскую часть я явился сам, первым, не дожидаясь, пока обо мне напишут соседи. Пристав принял одиннадцать связанных магов, вексель с печатью Штерна и мой письменный отчёт.

Приехал к кредитору по денежному делу, застал вооружённый штурм частного дома, вмешался, как велит уложение, нападавших задержал. Показания егерей легли рядом. Куда девать одиннадцать магов, которых в обычной камере не удержать, пристав сообразил сам и к вечеру писал в долговой острог. Меня отпустили с благодарностью в протоколе, и стоила она дороже награды, потому что по той же статье, взгляни кто на дело с другой стороны, каторга светила и мне.

Норова среди них не было. Ушёл он через сад, и по следам его ещё сутки поднималась молодая трава. Куда он ушёл неизвестно, и отчитываться о нём я не стал.

Домой мы въехали на третьи сутки. Колоду с Михой сгрузили на границе, где ждала Ярина. Она откинула крышку, послушала сонный гул изнутри и закрыла.

— Целый, — сказала она. — Помялся, но целый. Часы привёз?

Я протянул ей часы Штерна. Осмотрел их по дороге и не нащупал никакой опасности. Ярина поднесла их к уху, и брови её медленно поползли вверх.

— Они идут, — проговорила она. — Хозяин, говоришь, рассыпался, а они идут. Любопытно. Забираю, Дубровский, и должок твой закрыт. Пока что.

Спящего пленника мы устроили в дальней купальне, у тёплого ключа, и Лиза не отходила от него до полуночи. Я ждал её на крыльце, и в кармане у меня лежало письмо Гладышеву, написанное ещё в дороге. Честное, всё как условились. Про то, что Вельскому разок я всё же дал волю, но позже снова его закрыл.

Лиза вышла в первом часу, села рядом на ступеньку и долго молчала.

— Дышит ровно, — сказала она наконец. — Вода его держит, пульс наполнился. Сева, я не буду сегодня докучать тебе расспросами. Поговорим потом. А сейчас меня лишь одно волнует. Ты силу там тратил?

— Ни капли своей. Только чужую.

Она посмотрела на меня внимательно, устало, усмехнулась чему-то своему и покачала головой.

Я сдержал своё обещание. Говорил Лизе, что не буду переусердствовать. Так оно и вышло. Мои магические каналы всё это время отдыхали.

Я уже собирался увести её в дом, когда от купален прибежал Вениамин.

— Елизавета Павловна… Барон… Он очнулся.

Мы поднялись разом.

— Сам? — резко спросила Лиза. — Я велела звать меня при первом движении, а не…

— Он не двигался, — Вениамин сглотнул. — Глаза открыл. Я наклонился спросить, слышит ли, а он заговорил раньше меня. Спокойно, будто продолжает разговор.

— Что он сказал?

Вениамин посмотрел на меня, и я увидел, что парню не по себе.

— Он сказал: «Долго я ждал этого дня, Всеволод Сергеевич. Давно я хотел оказаться в этих местах. Наконец-то меня привезли. Нам с вами о многом надо поговорить».