Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Грени Марк - Страница 457

Сквозь всхлипывания послышалось: «Я так люблю тебя, Роберт».

— Я тебя тоже, Анжела, душа моя. Но что случилось?

— Разные заботы, — сказала она. — Заботы и тоска по тебе. После нашего разговора в десять часов я еще смотрела телевизор до полуночи, но на душе становилось все тревожнее. Я выпила бокал шампанского. Потом целую бутылку. И еще пиво. И беспрерывно курила. Места не могла себе найти, так сверлила меня тревога после нашего разговора. Ты был в таком отчаянии и так подавлен, Роберт… Наверное, ты заметил, что я выпила лишнего. Да что там лишнего, я пьяна в стельку! Давным-давно не случалось со мной такого. — Она опять заплакала, я слышал, как она положила трубку на стол. — Извини. Теперь я еще и тебя расстроила своим плачем… Я больше не буду… Вот только высморкаюсь…

— Почему ты не спишь?

— Не могу. После телевизора я еще долго сидела на тахте — ты ее помнишь — и думала о тебе. Сама себя этим гипнотизировала. Никогда еще со мной ничего подобного не было. Я думала лишь об одном: что будет, если мы не соединимся. И на этом я погорела. Начала пить. Не легла в постель, а все сидела и сидела на тахте и думала о нашей любви. А теперь еще и тебя разбудила.

— Это ничего! Я рад, что ты позвонила! Честное слово, рад, Анжела! Раз у тебя было так тяжко на душе, правильно сделала, что позвонила. И всегда звони! Если у меня будет такое настроение, я обязательно тебе позвоню.

— Непременно! И в любое время! Роберт…

— Да?

— Я себя так паршиво чувствую. И еще сообщаю об этом! До того, как мы познакомились, ни одна живая душа не знала, каково у меня на сердце. Но с тех пор, как ты появился в моей жизни, я совершенно переменилась. И вот разбудила тебя…

— Прекрати наконец об этом!

— Я целый час не решалась. То брала трубку, то опять клала ее на рычаг. В конце концов не выдержала. Ты на меня не сердишься?

— Сержусь ли я? Да я счастлив!

— Мы стали как бы единым существом. Что случается с одним, то чувствует и другой. Я так живо себе представила, как ты день за днем предпринимаешь все новые и новые попытки, и все напрасно, они только удерживают тебя вдали от меня, так далеко…

— Анжела, моему заданию когда-нибудь тоже придет конец. И тогда мы увидимся. Мы опять будем вместе, Анжела, у тебя, на твоей террасе, среди цветов…

— У меня, — повторила она. — Да, у меня. Мы должны что-то придумать, Роберт. Без тебя жизнь уже ничего для меня не значит. Вообще ничего. Это очень дурно с моей стороны, что я так позорно упала духом?

— Видишь ли, Анжела, я падаю духом что ни день и потом вновь собираюсь с силами.

— Мне необходимо было услышать твой голос, Роберт, просто необходимо.

— Очень хорошо тебя понимаю, Анжела. Но теперь обещай мне, что больше не станешь пить и ляжешь спать!

— Я приму снотворное, — сказала она. — И допью пиво. Тогда, может, и получится. Надеюсь. И прости, что я тебя разбудила, Роберт. — Она была явно пьяна. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Положив трубку, я увидел, как в мою комнату ворвался ослепительный сноп света от только что взошедшего солнца.

44

Третий цюрихский банкир держался так же, как и все остальные. Это был старик с седыми волосами и бородой, и под конец нашей короткой беседы он сказал нечто странное:

— Господин Лукас, я знаю, это ваша работа, но я бы посоветовал вашей фирме прекратить расследование и закрыть это дело.

— А почему?

— Потому что правды вы никогда не узнаете.

— Откуда вам это известно?

— То есть правду вы, возможно, и узнаете, — сказал он примирительно, — но не сможете ничего с ней поделать. И никто не сможет.

— Как вы пришли к такому заключению?

— Этого я не могу вам сказать. Но верьте мне. Я прожил долгую жизнь в банковском деле. Дело это особое, со своими особыми законами.

— Но ведь не должно же существовать каких-то особых законов.

— А они, тем не менее, существуют, господин Лукас. — Он погладил свою бороду. — Если вы продолжите свои поиски, а вы, как я теперь вижу, собираетесь их продолжать…

— Совершенно верно.

— …то произойдет еще много бед. Не финансовых бед. А человеческих. — Он встал, для него беседа была окончена. Он взглянул на меня своими старыми, усталыми и грустными глазами и сказал: «Нельзя сразу осуждать другого, кто бы он ни был. Нужно жалеть, прощать, извинять…»

— Что? — воскликнул я, но он как будто бы меня не слышал.

— …ибо если бы каждый из нас знал о другом все, — продолжал он, — то каждый прощал бы легко и с радостью, и тогда не осталось бы среди людей ни высокомерия, ни гордыни, ни эгоизма, ни борьбы за справедливость. Ибо справедливость, господин Лукас, абстрактна.

— Нет, — возразил я. — Мне очень жаль, но я вынужден вам возразить. Справедливость не абстрактна. Справедливость конкретна.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом молча пожал плечами.

45

В «Гранд-отеле Дольдер» меня ждало известие. Я должен был немедленно позвонить Бранденбургу. Он уже дважды звонил сюда и теперь срочно ждет моего звонка. Через две минуты я уже слышал его голос:

— Ну как, — спросил он в своей вялой и хитрой манере. — Что-нибудь выяснил?

— Ровно ничего, — ответил я. — Сегодня я беседовал, правда, всего лишь с сорок первым.

— Сдается мне, с остальными нет нужды встречаться, — сказал Густав. — Ближайшим рейсом вылетай во Франкфурт. Твой приятель, главный портье из «Франкфуртер Хоф», звонил мне. Говорит, у него есть что-то для тебя. Так что отправляйся к нему. И позвони мне, чтобы я знал, когда ты вернешься в Дюссельдорф.

— Опять ложная тревога, — промямлил я.

— Нет, — возразил Густав. — На этот раз — не ложная. Я такие вещи нутром чувствую. Оно меня никогда не подводит. Так что вылетай, Роберт!

Я полетел. Около трех часов я был в отеле «Франкфуртер Хоф». Главный портье просиял, когда я вошел в вестибюль.

— Как быстро вы добрались! Я сообщу Каллингу. Он еще ждет вас здесь, в отеле. Тут вам нельзя будет беседовать, это может кто-то заметить, он этого не хочет. Каллинг — хороший парень, но он боится.

— Кто такой Каллинг?

— Официант, — ответил тот. — Еще сравнительно молод. С того времени, как вы в последний раз у нас были, я все время прислушивался к разговорам среди персонала. И вот, кажется, что-то для вас нашел.

— Что именно?

— Каллинг сам вам расскажет. Сейчас три часа. Вы встретитесь с ним в половине четвертого перед большим газетным стендом на Главном вокзале Франкфурта.

— Я чрезвычайно вам благодарен.

— Пустяки! Я сделаю для вас все, что в моих силах, и вы это знаете! А может то, что Каллинг вам расскажет, вас не заинтересует. В общем, рано еще меня благодарить.

— Как я его узнаю?

— Он будет читать спортивный раздел в мюнхенской газете «Абендцайтунг» и стоять, прислонившись к стенду. Он вашего роста, волосы каштановые, ему тридцать два года, лицо узкое, бледное. Будет курить сигару…

46

— Господин Каллинг?

Человек с каштановыми волосами и узким лицом, читавший на стенде Главного вокзала «Абендцайтунг», вынул изо рта сигару, пристально посмотрел на меня и сказал:

— Добрый вечер, господин Лукас.

В здании вокзала и на перронах толпилось очень много народа, из динамиков то и дело раздавались разные голоса, поезда прибывали и отправлялись, то есть было достаточно шумно и людно. Никто не обращал на нас внимания.

— Главный портье сказал мне, что у вас есть что мне сообщить. За информацию я, естественно, заплачу.

— Но я стану рассказывать только, если вы не будете мне за это платить, — возразил Каллинг. — Вы в приятельских отношениях с нашим шефом, естественно, я готов оказать вам любую услугу — но не за плату.

Ни с чем подобным мне сталкиваться еще не доводилось.

— Ну, что ж, будь по-вашему, — сказал я. — Итак?

— Итак, — сказал Каллинг, а мимо нас спешили люди, дети плакали, локомотивы свистели и колеса катились, — речь идет об этом большом совещании банкиров двадцать четвертого и двадцать пятого апреля, верно? В последний вечер господин Хельман делал доклад. По-английски.