Ход на миллиард. Как превратить традицию в индустрию. Стратегия World Chess для любого бизнеса - Мерензон Илья - Страница 25

Когда пыль осела, спорить было не о чем: шахматы стали другими. Они перестали быть реликвией на содержании у спонсоров. Приложения чуть ли не в каждом телефоне, эффект Netflix, знаменитости за доской, растущий спрос на тренеров, новые звезды — и игра превратилась в работающую экономику. И не старого типа — с пыльными дипломами, муниципальными медалями и клубами, похожими на недофинансированные средние школы, — а нового: глобального, цифрового, монетизируемого. В индустрию на миллиарды — с конкуренцией, инновациями, склоками авторов, войнами брендов, разборами в «Тиктоке» и той единственной вещью, какой у шахмат не водилось никогда: рынком.

Сонная монополия обернулась битком набитой ареной. Десятки платформ. Скоростные турниры с призовыми. Спонсоры, которых больше не приходилось упрашивать выписать чек. Мерч, коллаборации с лайфстайл-брендами, звезды за доской. Полноценная культурная экономика — со встроенным страхом упустить свое. Превращение состоялось: из забавы непопулярных школьников пятидесятых шахматы сделались наваждением XXI века, и наваждением небедным. Защитники им больше не требовались. У них появились клиенты. Сотни миллионов клиентов.

Часть V. Создание механизма

Глава 14. Где деньги, там и жульничество

Мы первыми наняли «Пинкертон» — старейшее детективное агентство в мире, которое в XIX веке преследовало преступников на американском Диком Западе, а позже зарабатывало подавлением забастовок, — для проведения шахматного матча. В 2018 году на чемпионате мира по шахматам в Лондоне они стали нашей официальной службой безопасности и честной игры. Их задача — защита от невидимого: пронесенной электроники, беспроводных сигналов, утечек.

В элитных шахматах записи к подготовке ближе к государственным секретам, чем к обычным тетрадям. Это шесть месяцев очень высокооплачиваемой и ценной работы, сотни ходов — проверенных, отыгранных, отброшенных, а потом воскрешенных. Это план дебютной войны, запас ловушек и контрловушек, которые сработают только раз. Потерять их — или, хуже, дать им оказаться на столе соперника — все равно что Пентагону забыть ядерные коды в кофейне рядом с чашкой флэт уайта.

В «Пинкертоне» отнеслись к делу со всей серьезностью. В какой-то момент там предложили прогнать через полиграф всех в здании — не только явных подозреваемых, но и всю экосистему: арбитров, секундантов, стажеров. Завести в боковую комнату, подключить к аппарату и задавать вопросы, которые бывают только в шахматах: «Вы слили новинку в защите Петрова[32]?»

Идея полиграфа возникла неслучайно: была утечка, которую мы и правда поймали — хотя «поймали» — слишком громкое слово. Съемочная группа, приехавшая снять трогательный сюжет о тренировочном лагере Фабиано Каруаны, мимоходом показала крупным планом его монитор. На секунду зрители увидели стрелки, пометки, варианты, которые он готовил к следующему туру. Безобидный, казалось бы, фон разом выдал всю его домашнюю подготовку. Шахматный «Твиттер» — всегда настроенный на паранойю — закричал о заговоре. Слишком странное совпадение. Саботаж? Крот? Нет, просто оператор не понимал, на что наводит камеру. Но «Пинкертон», нанятый искать утечки, хотел их найти. Так родилась идея с детектором лжи: выстроить всех в ряд, смотреть, как прыгают стрелки, найти предателя. Получилось бы отличное телешоу, которое, увы, искалечило бы психику половины ФИДЕ. Мы, конечно, сказали нет.

Семь лет спустя круг замкнулся. Я стоял в Шордиче[33] и смотрел, как тот же сотрудник «Пинкертона» крепит электроды к Владимиру Крамнику — человеку, который когда-то сверг с трона другого знаменитого чемпиона. На этот раз речь шла не об утечке подготовки, а об одной из главных историй, связанных с обвинениями в нечестной игре, преследовавшей Крамника с 2006 года. Тогда, в матче за звание чемпиона мира против Веселина Топалова, он постоянно отходил от доски в свою личную уборную. Команда Топалова обвинила его в том, что он советуется с компьютером. Матч едва не сорвался, но Крамник все равно выиграл. Эти двое до сих пор не подают друг другу руки. И вот почти двадцать лет спустя туалетный скандал (в шахматах его прозвали ToiletGate) вернулся — теперь с проводами и графиками.

Полиграф для Крамника не был развлечением. Он пошел на этот эксперимент, чтобы показать, что ему скрывать нечего, и, что важнее, побудить других шахматистов также пройти тест, если их обвиняют в нечестной игре. Вместе с Крамником и экспертами «Пинкертона» мы составили настолько тщательную анкету, что ее до сих пор используют как инструмент проверки честной игры. Перед камерой, подключенный к аппарату, Крамник наконец ответил на одно из самых давних подозрений в свой адрес. Это случилось в последний день турнира, который World Chess проводил в Лондоне, — одного из первых, где жульничество не маячило где-то на фоне, а стало частью самого события. Люди смотрели не только ради того, чтобы узнать, кто победит, но и чтобы понять, можно ли доверять результату.

Вот до чего дошли шахматы. В других видах спорта завелись допинг-лаборатории, центрифуги и протоколы хранения проб. У нас — сыщики, полиграфы и туалетные скандалы с политическими прозвищами. Настала эпоха подозрений — потому что шахматы, вопреки всякой логике, стали слишком большими, чтобы им доверять.

Почти всю свою историю шахматы не стоили того, чтобы в них жульничать. Призы были скромными, аудитория — еще скромнее, а единственной настоящей наградой было право похвастаться. Шахматисты всегда отличались амбициозностью — это не изменилось, — но амбиции без серьезных ставок в шпионаж не перерастают. В худшем случае дело доходило до условного покашливания, ерзанья соперника на стуле или кивка кузена из зрительного зала в нужный момент (все это реальные случаи).

Главную работу по контролю выполнял сам формат игры за доской. Партия превращает обман в цирковой трюк невероятной сложности: ты сидишь напротив соперника, оба прикованы к одной доске, каждый ждет малейшего изменения поведения другого. Чтобы что-то провернуть в такой обстановке, мало хитрости — нужно сценическое мастерство: реквизит, чувство времени и налет шпионажа, который уместнее в триллере о холодной войне, чем в турнирном зале.

И награда за победу была — слава. Имя в бюллетене, твою партию повторяют по клубам, ты получаешь ту самую репутацию, которую шахматисты ценят чуть ли не больше денег. Но самих денег почти не было. Скромный трофей, гонорар, которого хватало на плацкарт, и — в по-настоящему удачный день — рукопожатие заместителя мэра. Достаточно, чтобы наполнить эго, но не кошелек.

А потом пришла пандемия. Запертые по домам, миллионы взялись за шахматы. «Ход королевы» превратил их в культ эпохи Netflix. И Chess.com, внезапно разросшийся до размеров небольшой страны, начал раздавать настоящие деньги — 5000 долларов каждую неделю на турнирах Titled Tuesday. Это блицтурнир из одиннадцати туров, который проходил дважды каждый вторник и только для титулованных игроков — гроссмейстеров (в том числе женщин), международных мастеров и так далее. Фильтр «титул» означал, что играть могли только профессионалы. Какое-то время в пандемию Titled Tuesday оставался единственным элитным турниром в мире. Для застрявших дома гроссмейстеров это было спасением. А для жуликов — раем.

Расчет был прост. Сносный ноутбук — или даже телефон — с установленным Stockfish, популярным бесплатным движком, мог превратить рядового международного мастера в «убийцу гигантов». Обыграй Магнуса Карлсена в онлайн-партии — и национальная пресса встретит тебя так, будто ты покорил Эверест в шлепанцах. За одну ночь никому не известный игрок попадал в заголовки: «Местный шахматист обыграл чемпиона мира!» Слава, деньги, право похвастаться — святая троица стимулов.