Ведьмы - - Страница 28

Едва выбравшись из зала для игры в мяч, я понёсся быстрее молнии. Вмиг я пролетел весь коридор, комнату отдыха, читальный зал, библиотеку; лишь мелькнув в столовой, я уже мчался к лестнице.

Держась поближе к стене, я проскочил всю лестницу, легко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку.

– Бруно, ты здесь? – на бегу произнёс я, понизив голос, и услышал в ответ задыхающееся:

– Да!

Наши с бабушкой комнаты находились на пятом этаже отеля. Бежать так высоко было трудновато. Но, к счастью, мы никого не встретили на своём пути: люди предпочитают лифт.

На пятом этаже я резвой рысью добрался до двери бабушкиной комнаты. Перед дверью были выставлены для чистки два бабушкиных башмачка. Бруно мчался за мной, почти не отставая. У двери бабушкиной комнаты он спросил меня, запыхавшись:

– Ну а что теперь?

В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд: из глубины коридора к нам приближалась наша горничная, которой я так боялся! Именно с ней не хотел бы я встретиться в моём нынешнем положении.

– Скорей! – шепнул я Бруно. – Прячемся в башмаках! – И мы шмыгнули внутрь бабушкиных туфель, надеясь, что горничная пройдёт мимо.

Но не тут-то было! Она остановилась как раз напротив двери и взяла башмаки в руки. Потом она зачем-то полезла пальцами внутрь, что заставило меня сжаться в комочек. Но когда она ткнула меня пальцем в бок, я не удержался и укусил этот палец. Я сразу же понял, что за глупость я совершил, но я укусил её за палец инстинктивно, не думая о последствиях.

Девица завизжала так пронзительно, что её услыхали, наверное, даже на дальних кораблях в открытом море. Выронив башмаки, она умчалась по коридору. И тут моя бабушка открыла дверь.

– В чём дело? – строго спросила она.

Выскочив из башмака, я стрелой промчался в комнату. Бруно, как ветер, влетел за мной.

– Бабушка, скорее закрой дверь! – закричал я что было сил. Бабушка с удивлением оглянулась: на ковре сидели две бурые мышки. – Пожалуйста, бабушка! – добавил я, и тут она осознала, что это говорю я, её внук, она узнала мой голос.

Она застыла на месте. Просто окаменела, превратившись в статую. Как поражённая молнией, она стояла не шевелясь в странной позе, а лицо её стало белее самого белого мрамора. Глаза её застыли на одной точке, и я боялся, что она потеряет сознание.

Но вот она очнулась, как будто до неё дошёл смысл моих слов. Она взяла себя в руки и направилась к двери. Но на полпути всё-таки остановилась и наклонилась, вглядываясь в наши мордашки. Слёзы градом полились из её глаз, и щёки сразу стали мокрыми.

– Бабушка, милая, не плачь! – воскликнул я. – Ведь всё могло кончиться гораздо хуже! А теперь вот мы всё-таки живы: я и Бруно. И мы удрали от них!

Медленно-медленно моя бабушка наклонилась и бережно подставила мне одну руку, а Бруно – другую и перенесла нас на стол. В центре стола красовалась ваза с бананами, и Бруно, конечно, сразу оказался в самом центре вазы и впился острыми зубками в жёлтую кожицу банана.

Бабушка, тяжело дыша, оперлась на спинку кресла, не сводя с меня взгляда.

– О мой милый! – прошептала она, и слёзы снова хлынули потоком у неё из глаз. – Бедный мой, дорогой мой мальчик! Что они сделали с тобой!

– Бабушка, я прекрасно знаю, что они сделали с нами. Но самое смешное, что я не переживаю ничуть! Я даже не злюсь! И, представь, мне даже хорошо! Конечно, я понимаю, что я уже не мальчик, и, вероятно, никогда им больше не буду. Но всё отлично устроится, если мы с тобой снова будем вместе!

Говоря всё это, я не утешал бабушку, а честно объяснял ей, что всё не так уж плохо складывается. Наверное, кому-то покажется странным, что я не оплакивал свою судьбу. Разумеется, это странно. Я всё понимаю, но объяснить не могу.

– Да, милый, я буду, как и прежде, присматривать за тобой, – сквозь слёзы произнесла бабушка. – А кто это с тобой?

– Это Бруно Дженкинс. Они его первого превратили в мышку.

Бабушка достала из сумочки коробку с сигарами и задумчиво начала искать спички. Пальцы её дрожали, она размышляла о чём-то, глядя в сторону, и никак не могла разжечь сигару. Наконец она затянулась, пропав в облачке сизого дыма. По-видимому, сигара её чуточку успокаивала.

– Где же всё это произошло и где эта ведьма теперь?

– Бабушка, она не одна, их там было несколько сотен! И все они сейчас в нашем отеле!

– Не хочешь ли ты сказать, – она быстро наклонилась ко мне, – что они проводят ежегодную встречу в нашем отеле?…

– Да! Уже! Они её уже провели, бабушка! И я всё-всё подслушал! С ними Великая старшая ведьма, и все они сейчас на первом этаже на Солнечной веранде! Они притворяются членами какого-то Королевского общества. И сейчас вместе с директором отеля пьют чай!

– А как же они поймали тебя?

– Бабушка, они меня учуяли!

Бабушка помолчала немного, посасывая сигару.

– Ты думаешь, они и вправду сейчас пьют чай на веранде? – спросила она меня.

Я подтвердил это. Бабушка курила, размышляя о чём-то, а я наблюдал, как волны тревоги набегают на её лицо, а в глазах отражается беспокойство.

Неожиданно она резко выпрямилась в кресле, и голос её стал строгим:

– Ну-ка, расскажи мне всё по порядку. И не тяни, излагай всё подробно и быстро!

Я набрал в грудь побольше воздуха и начал свой долгий рассказ о зале для игры в мяч, о своих занятиях с мышатами, о ширме, обо всех этих леди из Королевского общества за предотвращение жестокости к детям и обо всём остальном.

Увы! Я не смог найти слов, чтобы описать своё ужасное впечатление, которое произвело на меня лицо Великой старшей ведьмы, когда она сняла свою маску! Я только твердил:

– Это было так ужасно! Так страшно!

– Продолжай рассказывать, – прервала меня бабушка.

Её особенно потрясла картина сожжения дотла дерзкой ведьмы искрами из глаз их предводительницы. Бабушка явно разволновалась.

– Да, да, – говорила она, – я слышала о таких вещах, но мне не верилось! Ты первый, кто увидел это! У них это считается самым суровым наказанием и называется «поджарить, как лепёшку». Ведьмы буквально цепенеют при мысли, что любую из них может постичь такое наказание. Мне рассказывали, – продолжала бабушка, – что их предводительница взяла себе за правило на каждой ежегодной встрече испепелять одну из ведьм. Это держит их в повиновении и страхе.