Неприкаянный. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 121

Кивнув, я быстро разделся до трусов, закинув вещи в старую, но рабочую, стиральную машинку, подмигнул уставившейся на меня девушке, подхватил ботинки и отправился с ними в душ. Запираться не стал, крикнув лишь японке, чтобы запустила стиралку, да закинула ко мне свои кроссовки, перед превращением.

Удобная эта штука, оборот, думал я, стоя под тугими струями теплой воды. Главное ведь, что? Сохранить массу тела, да целостность основных органов, всё остальное превращение лечит. Даже отмудоханный мной этот Хиро после оборота будет как новенький, даже если бы я ему колени прострелил, как сильно хотелось. Правда, риски есть. Оборотни инстинктивно превращаются, если им совсем уж худо, а в таком случае, например, при простреленной крупным калибром печени, шанс из умирающего превратиться в гарантированно мертвого – довольно велик. Не то чтобы шансы в любом случае большие, но всё равно, как‑то мысль о том, что ты себя инстинктивно убиваешь… не очень вкусная.

В приоткрывшуюся дверь всунулись женские белые кроссовки, а вслед за ними и белая лисья морда, сжимающая их в зубах. Затем показалась и остальная часть Широсаки‑лисы, пытающейся прокрасться в ванну, не привлекая внимания.

– Здрасти, – поздоровался стоящий под душем я, улыбаясь остановившемуся зверю, – Тащи сюда, ставь под струи!

Это было даже забавно. Юки закрутилась на месте, занервничала, но спустя несколько секунд, имея вид воровской и придурковатый, сунулась под душ, ставя свою обувь рядом с моей. А затем села, прижав уши и подставляя пушистое тело под струи воды, зажмурилась и сделала вид, что всегда тут росла.

Упустить такой шанс я не мог. У меня была вода, мыло, шампунь и гигантская лиса – всё, что нужно, чтобы помыть лису. Я никогда раньше такого не делал!

Процесс был начат слегка сумбурно и хаотично, разинувшее пасть животное с выпученными глазами суетилось, не совсем адекватно реагируя на начавшуюся помывку, но постепенно втянулось и расслабилось. Главное ведь, что? Уверенность, спокойствие и настойчивость, а также еще можно разговаривать с пациентом, благо тот отвечать не может, хоть и не кусается. Скулёж и тявканье я не понимал, зато знал, что прекрасно понимают меня!

Правда, под конец, уже сполоснутая Юки решила устроить сюрприз. Улегшись прямо под струями воды, оборотень начала трансформироваться при мне, причем быстро и плавно. Шерсть «всосалась» под розовую кожу, конечности с легким треском вытянулись, хвост, казалось, втянулся в задницу как макаронина, морда сплюснулась, превращаясь в лицо – и вот, рядом со мной с плиток встает уже тоненкая азиатка, закрывая свои совсем небогатые прелести… с красным лицом и горящими ушами.

Уткнувшись мне лбом в грудь свежепомытая задала вопрос дрожащим голоском:

– Ты… зачем⁈

В её тоне было понамешано многое, но ничего особо серьезного.

– Терапия, – спокойно ответил я, намыливая себе голову.

– Что⁈

– Терапия от твоей стеснительности. Жизнь у нас неспокойная, ситуации могут быть разные. Ты можешь получить ранение в задницу, я могу получить. Любой может оказаться на больничной койке. За ним придётся ухаживать так, как вы ухаживали за мной, когда удирали из Тайланда. А ведь вы не только повязки меняли, но и поили, кормили, убирали, хм, остальное. Так что, если тебя скрутит какое‑нибудь отравление или еще что‑то, чего оборот не сможет убрать, ты должна быть готова обратиться к своим товарищам. А еще, как ты могла сегодня убедиться – обернуться у кицуне не всегда выйдет. Свидетели.

Постояли, помолчали. Широсаки переваривала информацию и, судя по всему, аргументов против у неё особо не было. Затем она начала говорить, также не отрывая лба от моей груди.

– Эти… Аокидзи. Вы не поняли, не могли понять, а я по запаху сразу поняла. Молодой мужчина, одинокий, с настоявшимся запахом. Этот кицуне пришёл за мной, хотел подавить, заставить признать себя его женщиной, подчиненной. Он был… настроен на это. Это наши инстинкты, наша природа. Если бы у него получилось, даже если бы вы их прогнали, он бы меня потом подловил где‑нибудь и увел. Я бы подчинилась… наверное. Но…

– Он болтал про «старшего», – вспомнил я, – Взбесился из‑за этого.

– Да, у него просто крышу снесло, – чуть повеселее откликнулась мокрая голая девушка, – Такого они точно не ожидали!

– Чего именно?

– … неважно! – на меня подняли моргающие глаза, – Но я поняла, о чем ты говорил. Недавно была ситуация, в которой мне очень нужна была помощь. Ничего серьезного, но тогда… в общем, это было просто ужасно!

Затем меня схватили за руку, принявшись рассматривать пальцы. Ушки у кицуне продолжали быть совершенно багровыми, а затем она, выдавив из себя нечто вроде «нет, не вышло бы…», окончательно погрузилась в себя. Погладив её по голове, я оставил Широсаки в душе, а сам вышел, чтобы ей не мешать. Время окончания работы стиральной машинки было еще впереди.

Из квартиры мы вышли в сырой одежде, но к моменту прихода домой она уже была сухая.

Тайланд.

///

Алебастр сидел в своей комнате, работая за компьютером. После недавнего инцидента у порога, отослав всё запрошенное Гриттом в офис инквизитора Цурье, альв поставил себе задачу выяснить, что за наглые японцы явились к его порогу. Войдя на сайт, принадлежащий Священной Инквизиции, молодой отшельник погрузился в изучение нечеловеческих рас, обитающих на самом восточном острове Евразии.

Список был… своеобразен, состоя всего из двух пунктов. Кицуне и тануки, вид – оборотни. Около двух тысяч первых и полутора тысяч вторых на сто пятьдесят миллионов местного населения. Вампиры – отсутствуют, что неудивительно. По авторитетному мнению большинства кровопийц, жидкость, нужная им для питания, в местных была не особо хороша из‑за диеты островитян. Кроме того, ксенофобия местных отталкивала ночных охотников, имевших преимущественно европеоидные черты, а сами японцы паршиво поддавались на трансформу в вампира, которая их часто уродовала. Впрочем, как и всех азиатов.

Хм.

– Это заповедник, – недовольно пробормотал альв нехитрый диагноз, барабаня себя по подбородку, – Неудивительно, что они так расслабились…

– Хм… – присутствующий в комнате субъект, о котором хозяин благополучно забыл, пошевелился и захрустел попкорном. Звук шёл пониже сидящего в кресле альва, прямо с пола, так что тот, совершенно не отвлекаясь от своих мыслей, протянул руку, чтобы почесать под подбородком, как он думал, Соню, вечно что‑то жующую и любящую околачиваться около него.

Почесать‑то почесалось, но это была не Соня, а Норма, сидящая на полу. Смуглая девушка, одетая в шорты и короткую майку, невозмутимо приняла ласку, продолжая сосредоточенно хрустеть попкорном и рассматривать монитор, на котором что‑то весело мигало.

– Однако, – озадачился чернокожий, – Ты чего тут?

– Эрика. Прячусь, – поведала ему волк‑оборотень, – Щекочется.

– Аргумент, – согласился с ней Алебастр, – Тогда работаем дальше.

Обе разновидности оборотней были… бесполезны для целей Инквизиции, так что их отнесли к охраняемым типам. Единственный существенный плюс был в разведывательной сети, удерживаемой оборотнями над Японией, так что та была одним из самых безопасных мест в мире. «Естественной» культуры колдовства на островах никогда не было, а пришлых, соблазненных плотным населением страны, быстро вычисляли защищающие своё место обитания лисы и еноты.

Слабые, недисциплинированные, авантюрные, без каких‑либо способностей к точным наукам, гуманитарии тайного мира планеты. Их давным‑давно оставили вариться в собственном соку, что иногда вызывало коллизии вроде той, что случилась сегодня. Альв видел общие черты, имея возможность провести аналогию с собственным народом. Если бы кто‑то сказал молодому подземному жителю, что тот, оказывается, должен следовать правилам какой‑то там Инквизиции, то альв бы очень сильно удивился, услышав подобное впервые в жизни. Но да ладно, у них там, под горами, своя цивилизация, свой образ жизни, свои вызовы и проблемы. То, что Аокидзи, весьма влиятельная семья, не обучили своего отпрыска – было совершенно другим делом. Жители острова в очередной раз обнаглели. Такое уже случалось.