Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 33

— И о чем, — она на мгновение осеклась, пытаясь угадать. — О чем ты попросил? О квартире на Кутузовском? О новой должности?

— Бери выше… Мы летим в Париж!

— Правда⁈ — Альбина подскочила к мужу и порывисто обняла его. — И я? Я тоже еду?

— Я же сказал — «мы». И ты. Ты — тоже! Такой вот тебе сюрприз ко дню рождения от Леонида Ильича.

Это был поистине королевский подарок. В семьдесят третьем году поехать с женой на уикенд во Францию, да что там во Францию, в Болгарию — и то было почти невозможно. Как правило, жен оставляли на Родине или в стране пребывания в качестве залога благонадежности супруга. Но против личного распоряжения Брежнева ни одна выездная комиссия ЦК и ни один куратор из КГБ не посмели бы сказать ни слова.

— Костя, ты с ума сошел… — прошептала она, одновременно смеясь и всхлипывая. — Ты правда попросил у Генсека Париж? Не квартиру, не карьеру, а Париж — для меня?

— Знаешь, я так обалдел от его предложения, что выпалил первое, что пришло в голову, честно признался Стрелец.

Хотя это была не вся правда. На самом деле он искал повод показать жене, бредившей Францией, тот Париж, который когда-то полюбил сам. Стрелец уже поднаторел в правилах советской аппаратной жизни начала семидесятых. Он прекрасно понимал: карьерный взлет зависит не столько от мимолетного расположения Генсека, сколько от его собственных способностей и от того, как он справится с задачами по проекту «газ — трубы». А вот жена…

— Кстати, Леонид Ильич оценил мой выбор, — улыбнулся советник. — Он даже упомянул, что Андропов лично ему докладывал, какая ты у меня умница и красавица!

— Андропов? — Альбина испуганно прижала ладонь к губам. — Сам председатель КГБ?

— Издержки профессии, — махнул рукой Стрелец. — Мы теперь на виду, милая. Через неделю будем пить кофе с круассанами на бульваре Сен-Жермен.

— На виду, говоришь… — Альбина испугалась не на шутку.

Фамилию всесильного председателя КГБ простые люди произносили шепотом, пугливо оглядываясь по сторонам. А он, оказывается, уже навел о ней справки. От этой мысли Альбине стало не по себе. Она прекрасно понимала: проверяли не только их с Костей, перетряхнули всю родню до седьмого колена. «Предупреждал же папа держаться от них подальше», — в панике пронеслось в голове.

— Альбинка, что-то ты не рада? — заметил Стрелец.

— Костик, я рада, очень рада… только боюсь, — призналась она.

— Милая, брось! Пусть боятся те, кому есть что скрывать, — опрометчиво обронил он. — Посмотри хотя бы на Игоря. Отличный парень! И специалист классный, и дружить умеет.

— Этот твой «отличный парень», — она резко перешла на шепот, — уже которые сутки Ледниковых в подвале держит. Или ты не знаешь?

— А ты откуда знаешь⁈ — искренне удивился советник.

— А ты не в курсе, чем живет наше посольство? — Альбина рассмеялась. — Все шпионят за всеми!

— Ах да! Ну конечно, сарафанное радио. Как же я мог упустить, — рассмеялся он.

— Костя, после того как ты получил прямой доступ к Генсеку, это уже не сарафанное радио. Теперь, — она постучала указательным пальцем по виску, — это штаб. Все наши бабы наперегонки кинулись делиться со мной новостями и сплетнями. Не поверишь, некогда за хлебом сбегать!

— Тем более нам нужно в Париж, — Стрелец постарался перевести все в шутку. — Туда эти крокодилицы тебе точно не дозвонятся. А со временем, глядишь, ажиотаж уляжется. Главное, ты сама не иди у них на поводу и не откровенничай с посторонними.

— Отличить бы посторонних от непосторонних, — задумчиво обронила она.

— Это как раз проще простого, — советник обнял жену. — Я, родители, Татка. Все остальные — посторонние. Теперь ты супруга доверенного лица самого Леонида Ильича. Просто помни об этом, и все будет нормально. Ну так что ты хочешь увидеть в Париже?

— Костя, — она пристально посмотрела мужу в глаза. — Прежде чем мы начнем строить планы, я хочу задать один вопрос. Что они такого натворили?

— Кто? — не сразу сообразил Стрелец.

— Не надо делать вид, что ты не понимаешь! — вспыхнула Альбина. — Юрий Антонович и Марфа Григорьевна… Ну подумаешь, Солженицына читала! Да кто его не читал у нас в посольстве? За это же в подвал не сажают⁈ Или я что-то пропустила?

— Милая, за это точно не сажают.

— Тогда в чем дело?

— Прости, я не могу тебе сказать. Это не моя тайна. Не имею права, да и тебе это ни к чему.

— Папе-то хоть скажешь? — Альбина обиженно отвернулась.

— Полагаю, папа уже в курсе. Во всяком случае, министру обо всем доложили.

— Ну и ладно, — она решила больше не давить и дождаться более подходящего момента.

— Вот и хорошо!

— Ах, Париж! Париж… — Альбина вдохновленно закружилась по кухне.

Стрелец смотрел на жену и думал о том, что она обладает редким талантом не зацикливаться на негативе.

— Париииж! Костик, у нас подгорает лук! Эх, Константин Иванович, дипломат ты великий, — рассмеялась она, — а за сковородой уследить не можешь!

Альбина быстро схватила сковороду и переставила ее на соседнюю конфорку. Они дружно рассмеялись. Следующие полчаса прошли в веселой семейной суете. Стрелец чистил картошку для пюре, Альбина ловко лепила аккуратные круглые котлеты, а прискакавшая из детской Танечка с самым важным видом раскладывала на столе тяжелые мельхиоровые приборы.

Когда ужин был готов, они сели за стол. Простые домашние котлеты с картофельным пюре и свежим весенним салатом показались советнику куда вкуснее всех кулинарных изысков в правительственной резиденции Петерсберг.

Серафима Павловна Царева молча сидела за своим огромным письменным столом. Единственным источником света был уличный фонарь. Его бледный, желтоватый луч несмело пробивался сквозь полупрозрачные гардины и ложился на полированную столешницу, высвечивал угол черного эбонитового аппарата спецсвязи. Перед носом у нее стояла пишущая машинка Optima. Серафима Павловна медленно погладила пальцами холодный металл каретки. Сейчас машинка отдыхала, но за долгие годы службы этот надежный прибор в буквальном смысле стал продолжением ее рук. Сколько документов, донесений и строго конфиденциальных писем посла Истомина прошло через эти клавиши? Не сосчитать.

Официальный визит Леонида Ильича Брежнева завершился всего несколько часов назад. Спецрейс благополучно улетел в Москву, унося на борту ее дорогого Лешу. Целая вечность прошла… А она так для себя и не решила, правильно ли поступила тогда, отказавшись ехать с любимым в Сибирь.

К тому времени, когда случилась главная и единственная любовь всей ее жизни, она уже плотно обосновалась в Министерстве иностранных дел. До назначения на должность заведующей архивом оставалось всего ничего, а в перспективе, при условии, что подучит языки, она могла рассчитывать на престижную загранкомандировку. Впрочем, в те дни об этом Серафима не думала. Все ее чувства и желания были обращены к нему.

Педантичная и рациональная, Сима не строила планов на совместную жизнь с Алексеем Стрельцом, с которым случайно познакомилась на комсомольской конференции. Москвич, из известной семьи, умница и хорош собой, Алексей запал в сердце Царевой с первого взгляда. Тот год она помнила смутно, словно в тумане. Чувства, захватившие их обоих, оказались не просто взаимными — они сметали все на своем пути. Сима забыла обо всем на свете: на работе отвечала невпопад, перестала замечать подруг и знакомых. Но самое страшное заключалось в другом — Царева уже была замужем. Ее супруг был хорошим, добрым человеком, но, как оказалось, она никогда его не любила. То, что она раньше принимала за высокое чувство, оказалось лишь уважением и привычкой. Назовите как угодно, но только не любовью.

Ее Леша служил в Министерстве внешней торговли, и перед ним открывались радужные перспективы… Если бы не эта любовь. После полутора лет страстных и яростных отношений он поставил вопрос ребром: разводись или я за себя не отвечаю! Серафима так и не решилась на этот шаг. Алексей Владимирович бросил все и уехал в Сибирь поднимать металлургию. Еще несколько лет он беспрерывно писал и звонил, звал к себе, но она так и не смогла сделать правильный выбор и променять свою налаженную московскую жизнь на сибирскую неопределенность. Впрочем, с мужем она все равно развелась. И навсегда вычеркнула этот эпизод из собственной жизни. Позже, с помощью обязанного ей начальника паспортного стола, она избавилась даже от штампа в паспорте — словно ничего и не было.