Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег - Страница 268

— Матушка, я уже отказалась один раз. Я выбрала себе новый дом. Теперь он здесь, рядом с тобой. Не гони меня.

Я подошла к ней, обняла её.

— Я тебя не гоню, Саша. Ну раз ты решила, значит вопрос закроем и больше к этому разговору возвращаться не будем. Хорошо?

— Да, Матушка.

Литвины прислали парламентёров. Мои батальоны уже были развёрнуты в боевые порядки и только ждали приказа к наступлению. Я сидела в своём походном шатре. Фрося следила, чтобы в жаровне всегда были угли. Недовольно ворчала на палатинов, шастающих туда-сюда. В том числе и на своего мужа. Поджимала губы, глядя недовольно на фрейлин, тоже выходящих или заходящих в мой шатёр.

— Всё шастают, сидеть спокойно не могут на месте. Тепло только выпускают.

Я сидела, читала донесения. В том числе и донесение от Георга фон Фрундсберга.

— Фрось, успокойся. Все делами заняты. Вот и бегают.

В шатёр заглянул Богдан.

— Матушка, там литвины прибыли. Парламентёры. На переговоры. Ты будешь с ними разговаривать, или в шею их гнать?

Я тяжко вздохнула, откладывая очередное донесение.

— Богдан, что значит в шею гнать? Это переговорщики. Ты правильно их назвал, парламентёры. И я уверена, что среди них есть дворяне и бояре. А ты их в шею?

— Да мне то какая разница, боярский сын он, али боярин? Если скажешь в шею гнать, так я их плёткой ещё наверну. И коленом под зад. Значит будешь говорить с ними? Пущать что ли?

— Не пущать, а пускать. Кто там конкретно прибыл?

— Сейчас, Матушка. — Богдан исчез. Минут через пять вновь появился.

— Там это, Матушка, хорунжий Иван Богородский. Ээээ… Барон Вензель. Немец, похоже. Ну и ещё с десяток воев конных.

— Хорунжий и барон⁈ И что хотят?

— Их послали литвинские маршалки… Тьфу ты, эээ… Господарский и ещё какой-то, Христос его знает. Один из них некто воевода Трокский Гришка Остикович и князь Александр Ходкевич… — Сказав это Богдан замолчал, вытаращившись на меня. Я усмехнулась.

— Что, Богдаша?

— Так это, Матушка. Это что получается? Этот Ходкевич сродственник нашей Ляксандры Ходкевич?

— Не просто сродственник, как ты сказал, а родной батюшка.

— Во даже как? А она то знает?

— Знает. Я ей сказала.

— И что княжна? — Это уже спросила меня Фрося, перекрестившись.

— Ничего. Сказала, что не уйдёт. Что её дом здесь в Ливонии… Богдан, так что они хотят?

— Так это, Матушка. Спрашивают зачем ты, Матушка, опять пришла на земли Великого Княжества Литовского?

Я засмеялась.

— Что так прямо и спрашивают?

— Да, Матушка. — Богдан сам засмеялся.

— Значит так, Богдан. Скажи им, что разговаривать я буду с обоими маршалками. То есть, с Григорием Остиковичем и Александром Ходкевичем. Богдан, не Гришкой, а Григорием! И в шею гнать не надо. Особенно бить кого-то плетью! Понял?

— Понял, Матушка. — Богдаша исчез. Я откинулась на спинку стула.

— Фрося, взвар сделай мне. Чай китайский.

Спустя часа три или четыре, литвины опять нарисовались. На этот раз прибыли оба маршалка. Как всегда, об этом мне доложил Богдан.

— Ну вот и ладушки. — Улыбнулась я. А то прислали хрен знает кого. — Богдан, позови сюда княжон и Герцога.

Ульрих Вюртембергский, конечно же, пошёл со мной в поход. И сейчас мои княжны проводили время в его компании. Он что-то там пел им, играя на мандоле.

В шатёр зашли мои девочки. Вслед за ними Ульрих. Все они посмотрели на меня вопросительно.

— Прибыли командующие литовскими войсками. Сейчас они придут сюда. Сержант-дамы. Встаньте полукругом за моим стулом. Ульрих, ты встань с право от меня. Будем разговаривать.

Девочки распределились. Одеты они были, как полагается моим сержант-дамам. Кольчуги с броневыми пластинами. Поверх мундиры. Поверх мундиров шубки. Шубки они сняли. У меня было тепло в шатре. На головах платки и тёплые кубанки. Штаны, высокие, выше колен сапоги. На поясе каждой сабля и пистоль в кобуре. Замерли. Одна рука на эфесе сабли, вторая на торчащей из кобуры рукояти пистоля. Ульрих был в своей кирасе, металлическом шлеме с герцогской короной, меч и пистоль в кобуре. Это он уже у моих перенял. Стол убрали в сторону. Я поставила между своих ног меч «Эскалибур».

В шатёр вновь заглянул Богдан.

— Матушка?

— Пусть заходят.

— Понял.

Вскоре в шатёр зашли два человека. Один из них, явно был отец моей Саши. Фамильное сходство было очевидно. Зайдя в шатёр, Ходкевич замер, увидев свою дочь. Я за ним внимательно наблюдала. Он во все глаза смотрел на Сашу.

— Дочка! Сашенька! — Воскликнул он. Даже сделал шаг вперёд. Ему дорогу сразу заступили мои палатины, которые так же перед этим зашли в шатёр. Илья упёр свою правую руку в грудь князю. Как бы предупреждая его. Я молчала, глядела на него. Назад на Сашу не оборачивалась. В ответ тишина. Ходкевич продолжал смотреть на дочь во все глаза. С ним всё понятно. Взглянула на Остиковича.

— Я вас обоих внимательно слушаю. — Сказала обоим маршалкам. Остикович сориентировался первым.

— Ваше Величество, у меня вопрос…

Я подняла руку, останавливая его.

— У тебя вопрос, воевода Трокский, или вопрос у Великого Князя Литовского и Короля Польского Сигизмунда?

— У Великого Князя Литовского и Короля Польского.

— Тогда слушай, воевода Трокский. Я буду стоять здесь ещё семь дней. Если Сигизмунд сам не явится ко мне на переговоры, я двину свою армию дальше на юг. И всё, что я захвачу, я это уже не отдам. Ты меня понял, воевода Трокский? Или ты надеешься меня остановить, со своими паршивыми пятью тысячами? — Да, литвины привели пять тысяч. Мне уже это доложили. А у меня было 10 тысяч войск, плюс пять тысяч у Георга фон Фрунсберга. Глядя на воеводу Трокского, я усмехнулась. — И не забывай, воевода, что под Невелем стоит ещё пять тысяч отборного войска «Мясника». А Георг очень хорошо умеет воевать. Вы ему со всей своей шляхтой в подмётки не годитесь. А теперь скажи мне, воевода, сколько я ещё городов и земель займу? И ведь всё, что я займу, я не отдам. Всё это станет собственность Ливонской Короны!

— Я понял Вас, Ваше Величество. — Поклонился мне воевода Трокский. — Я всё передам Королю.

— Тогда свободны, оба.

Александр Хадкевич весь наш диалог молчал. Только пристально смотрел на свою дочь. Я посмотрела на него. Он стоял бледный. В его глазах была боль и грусть.

— Князь? Вы слышали, что я сказала воеводе Трокскому?

— Слышал, Ваше Величество. Хочу попросить Вас, Королева. Можно я встречусь с дочерью?

— Можно, Князь.

Взглянула на Сашу. Та стояла бледная, но ничем больше не выдавала своего состояния.

— Сашенька, ты можешь встретится с отцом.

— Да, Матушка. Благодарствую тебе.

Вечером, Саша Ходкевич, сидя на коне, в походной форме с саблей и пистолем на поясе проехала на территорию литовского войска. Дозорные остановили её.

— Я к Князю. К Александру Ходкевичу. — Сказала она.

— Кто ты, пани, и зачем тебе Князь Ходкевич? — Спросил старший дозора.

— Я его дочь. Александра Ходкевич. — Старший дозора, как и все остальные вытаращились на Сашу.

— Простите, Ваша Светлость. — Извинился старший дозора.

— Какое у тебя звание? — Задала вопрос Саша.

— Я всего лишь десятник, Ваша Светлость.

— Проводи меня, десятник, до шатра моего отца.

— Хорошо, Ваша Светлость.

Саша тронула своего коня шпорами. Он двинулся шагом. Впереди семенил десятник с саблей на поясе. Александра ехала через весь воинский лагерь литовского войска. Горели костры, вокруг которых собрались ополчение и шляхта по беднее. Те, кто был побогаче и мог с собой возить пусть небольшой шатёр или палатку, размещались там. На неё обращали внимание. Провожали любопытными взглядами. Шатры воеводы Трокского и Князя Ходкевича располагались, как это и принято, в середине воинского лагеря. Десятник подвёл коня княжны к одному из этих двух шатров.

— Здесь, ясновельможная пани, располагается Князь Ходкевич. Ваш батюшка.

— Благодарствую тебе, десятник. Можешь возвращаться.