Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег - Страница 176

— Айтан, возьми опекунство над Сашей. Будешь учить её сабельному бою. У тебя очень хорошо получается.

Потом сама постучала с девушками палками, а когда прибежали парни и с ними ещё.

— Всё, молодёжь, тренировка окончена. Всем спасибо. Теперь утренние водные процедуры и привести себя в порядок. Только после этого завтрак. И Божена с Никифором поднимайте, в Кремль со мной поедете.

Забрала Дашу и пошла в терем. На крыльце стояла маман. Смотрела на меня с осуждением.

— Ляксандра, ты же Великая Княгиня и Царица Ливонская. Целая енерал! А скачешь с ними. Как бы потери чести не было. Фёдор то сказывал, бояре в Думе недовольны.

— Не будет, матушка. А то, что недовольны, это их дело. А у меня такие правила и менять их я не собираюсь. Из этих бояр кто-нибудь хоть один боевой корабль построил на свои деньги? Нет, матушка. А битву хоть одну выиграл? А европейский флот хоть один разгромил? Тоже нет, матушка. А я, женщина, всё это сделала и ещё сделаю. У меня в Ливонии почти 20 тысяч войска, да ещё боевая эскадра кораблей стоит, готовая выйти в море. А если я призову татар верных мне и калмыков, то у меня больше ста тысяч сабель будет. У кого из бояр такое есть? Ни у кого, матушка. Вот и пусть молчат, даже если и недовольны. К тому же, пока моего супруга, Великого Государя в Москве нет, я за него принимаю решения. Пойдём лучше, матушка, поснедаем. А то мне в Кремль ехать, золото с серебром в казну государеву сдавать. Да разбираться, что здесь и как⁈ Да Василию письмо ещё писать нужно, где всё ему рассказать о походе своём.

Маман махнула рукой.

— Делай, как знаешь. Ты Великая Княгиня Московская и Царица Ливонская, тебе лучше знать. А Фёдор то с утра уехал в свой приказ то. Поел совсем мало.

— Матушка, у Фёдора Мстиславовича дело государево. Очень важное.

— Да ладно, что я не понимаю, что ли? Пойдём, Ляксандра, поснедаем. И своих зови, фрейлин, прости Господи. Девки то твои, все с тебя пример берут. Тоже в штанах, сапогах и в кителях разъезжают. Отродясь такого на Руси не было.

— Теперь будет, матушка. Не серчай, всё будет хорошо. Новые времена наступают. Тебе самой то в Корпус не надо?

— Надо. Вас вот покормлю, да поеду. Проверить надо, что там купчины привезли для отроков. Посчитать надо всё, проверить.

— Матушка, вот ты про форму одежды мне попеняла, а сама в кителе ходишь, с погонами. — Я улыбнулась, глядя на свекровь. Та тоже в ответ, но отрицательно покачала головой.

— В кителе, но не в штанах же. Юбки у меня вон какие. И на коне не скачу. Ладно, пошли, чего уж тут.

Когда я сполоснула руки, лицо. Обтёрлась влажным полотенцем по пояс, оделась и пришла в трапезную, маман опять завел пластинку.

— Всё равно, Ляксандра, дочка, не понимаю я много у вас с Еленой. Ладно ты, к твоим причудам привыкли. А Елена⁈ По утрам в одном исподнем на пол ложиться и ноги вверх задирает.

Даша сидела на своём стульчике. Мы завтракали в, так сказать, малой трапезной, одни женщины. Мужчины ели в большой. Ленка посмотрела на свекровь.

— Матушка, это она пресс качает, чтобы стан её опять тоньше стал. — Сказала я.

— Стан тоньше! Двух детишек мужу родила. Какой здесь стен тоньше? Чай не девка уже. Жёнка должна быть дородной.

— Матушка! — Возмущённо воскликнула Елена. Та махнула рукой.

— Что, матушка, дочка? Вася вон радуется, что ты дородней стала. И правильно. Мужу то, что главное? Чтобы было за что жёнку подержать. К тому же, чай не голодранцы какие безродные, чтобы худыми ходить. Худая, значит больная.

— Не согласна, матушка. — Тут же сказала я, опережая Елену. — Дородность не всегда показатель хорошего здоровья. А что, разве раньше Василию не за что было у Елены подержаться? Что-то я этого не замечала. — Я усмехнулась. Маман тоже. Кивнула.

— Было. Но я же говорю, чай не девка уже. Но это ладно, бог с ней. И я всё понимаю, что Елена что-то там делает с этим пропойцей Маркусом. Всё же боНбы с пушками тоже нужны. Но, Ляксандра, посмотри, что она себе на руках нарисовала! На ногтях!

Мальчишки — Славка с Андрейкой сидели с нами за столом и уминали кашу. Оба захихикали. Ленка хотела что-то сказать, но я покачала отрицательно головой, глядя на неё.

— Матушка, — обратилась я к свекрови, — несмотря ни на что, посмотри на её руки. Лена вытяни. — Ленка вытянула руки ладошками вниз. — Она не сидит дома у окошка и не лузгает семечки целый день. Не моет кости кому-то языком, как это делают многие боярышни и боярыни, если не заняты домашними делами. Елена создаёт оружие для русской армии. И кроме оружия много, что создаёт. Ты это прекрасно знаешь. Но при этом, её руки выглядят намного лучше, чем руки многих боярышен, царевен и даже цариц. Вот у меня они хуже выглядят. В своё время, нас с ней учили, какие руки должны быть у Византийских Цесаревен. Они должны быть ухожены. Но не просто ухожены. Нам подарили набор инструментов. Набор, это такая шкатулка, в которой находились маленькие пилочки, щипчики и прочее, для ухода именно за ногтями. Когда мы бежали, спасаясь от шпионов осман, этот набор был нами утрачен. И вот сейчас Елена смогла сделать новый набор. Он называется маникюрным набором. А то, что она сделала со своими ногтями, это называется маникюр.

— Слово басурманское опять, Ляксандра. — Перекрестилась свекровь.

— Ничего, матушка. В русском языке много слов, заимствованных от других народов, в том числе и у басурман. И ничего, мы ими пользуемся. Так вот, помимо самого набора, чтобы сделать маникюр, нужен был ещё и лак для ногтей. И Елена его тоже сделала. Маникюр, матушка, это привилегия аристократии, признак аристократичности. Тебе тоже надо его сделать. Елена сделает.

— Зачем?

— Потому, что ты боярыня Вяземская. Что ты свекровь двух Византийских царевен и Ливонской Царицы. А внуки твои принцы, то есть царевичи. Надо, матушка, надо. Поверь, тебе самой понравится и тебе будут даже завидовать другие боярыни. И ещё, конечно, многие аристократки ухаживают за своими руками. Это понятно. Но именно у Елены, набор для маникюра самый лучший. Такого ни у кого нет. И самое главное нет лака для ногтей. И никто не умеет делать такой маникюр, кроме Елены.

Мои фрейлины, тихо сидевшие тут же за столом и внимательно слушавшие нас с Евпраксией Гордеевной, жадно посмотрели на Елену. Но молчали. Я посмотрела на них. Улыбнулась.

— Девочки, можете не волноваться. Елена научит вас делать маникюр, и вы получите каждая по такому набору.

Агнешка от радости даже в ладоши похлопала, но тут же прекратила, под строгим взглядом моей свекрови.

— Ой, Ляксандра, балуешь ты их. — Покачала она головой.

— Если не я, кто их ещё баловать будет, матушка? Но я и спрашиваю с них тоже. Так, девочки, собираемся, сейчас едем в Кремль. Матушка я возьму Дашу и Костика. Мальчишки пусть останутся здесь. Я их позже заберу.

В Кремль я не стала надевать форму. Надела платье. Не такое, которое носили великокняжеские жёны, жёны князей и именитых бояр Москвы. А одно из тех, в которых ходила в Вендене и здесь в Москве, ещё с самого начала, как мы с Еленой приехали сюда. На голове закрепила королевский венец. Нет, не корону Ливонии, она осталась в Вендене. Этот венец мне сделали в Вендене. Это была своего рода, походная корона. Фрейлины же поехали в форме Корпуса.

Забрав Костю, он спал, и Дашу, села в свою карету. К подворью Вяземский прибыли кирасиры Алексея Кобылы. Они должны были сопровождать фургоны с казной и мою карету.

— Алексей, — подозвала я его, — боярская дума уже собралась?

— Конечно, Матушка. — Ответил он. — Они всё время там сидят. Им что ещё делать то? — Алексей усмехнулся. Я тоже.

— Ладно. Это даже хорошо. Всё поехали. — Ответила ему. Позвала Богдана. — Богдаша, возьмите аквилу, но накройте её чем-нибудь, чтобы пока видно не было, что везём.

Мою карету сопровождали сержант-дамы на конях, палатины, плюс кирасиры. Аквилу вёз Божен. В карету ко мне села Фрося, моя бессменная служанка, подруга и та, кто заботиться о моём комфорте. Она тоже была одета в красивое платье с накидкой. На руках золотые браслеты, на пальцах кольца, на шее красивые жемчужные бусы. Так была одета не каждая именитая боярыня и, тем более, купеческая жена или дочь. Фрося стеснялась этого, но я настаивала. Сама дарила ей украшения. Я ей говорила: