Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег - Страница 135

Экипажи позавтракали. Палатины тоже. Все смотрели на меня. Я взяла подзорную трубу и взглянула на берег, в ту сторону, где со слов Антонио был лагерь наёмников. Никого видно не было. Вздохнув, дала знак, чтобы из трюма вывели пленных. Взглянула на Доминика. Он всё понял, встал с циновки. Матросы по приказу командора «Авангарда» стали крепить на реях верёвки с петлями. Когда петли свесились к каждой из них подвели по приговорённому. Я стояла на капитанском мостике и спокойно смотрела. Увидела, что Доминик ловит мой взгляд.

— Пандольфо, переведи Доминику. Боюсь он плохо понимает немецкий.

— Ваше Величество, мы говорим с ним на разных диалектах. Доминик и его брат из Неаполитанского королевства. Это юг Италии. Я родился и жил севернее.

— Всё же я надеюсь он поймёт твою речь.

— Хорошо, Ваше Величество.

Я посмотрела на итальянца:

— Увы, Доминик, но твой брат бросил тебя, как и всех остальных. К сожалению, я не могу отменить свой приказ. Иначе скажут, что я не держу своё королевское слово. А я такого допустить не могу.

Доминик и остальные итальянцы выслушали меня. Стали молится. Я взглянула на командора, капитана «Авангарда»:

— Командор, распорядитесь, чтобы приговорённым принесли по миске каши.

Командор, а с ним и контр-адмирал взглянули на меня удивлённо. Пандольфо спросил:

— Зачем, Ваше Величество? Их ведь всё равно повесят!

— Знаете, Князь, в Китае, это страна далеко на востоке, там перед казнью приговорённому дают съесть миску риса. Это такая еда у них.

— Я знаю про Китай и знаю, что такое рис. Но это бессмысленно.

— Нет, мой дорогой Князь. Во всём есть смысл. Миска риса, это последнее, чем может насладится человек, перед тем как уйдёт за грань. А ещё это драгоценные мгновения жизни, которые ему даются.

— Как скажите, Ваше Величество. Командор, распорядитесь.

Наёмникам принесли по миске каши и ложки. Они смотрели на меня с недоумением.

— Ешьте. Возможно, это последнее в вашей жизни, чем вы сможете насладится. — Сказала я им. Ещё раз убедилась в психологии фатализма людей этого времени. Они стали есть. Когда всё съели, миски у них забрали. На палубу вышли барабанщики. Каждому из наёмников помогли залезть на бочонки. На шеи им надели петли. Перед приговорёнными вышел контр-адмирал. Он стал читать молитву. Наёмники тоже молились. Барабанщики смотрели на меня. Молитва закончилась. Контр-адмирал поднялся на капитанский мостик. В этот момент Доминик на плохом немецком обратился ко мне.

— Ваше Величество. Скажите, зачем Вы лечили меня, если сейчас казните?

— А потому, Доминик, что тогда я была прежде всего врач, лекарь, а не Королева. И я давала клятву Гиппократа. Я обязана была оказать медицинскую помощь нуждающемуся, пусть этот нуждающийся и был бы моим врагом. К тому же я надеялась, что твой брат не бросит тебя.

— Антонио не мог меня бросить.

— Но бросил. Такое бывает, когда своя шкура дороже, чем жизнь родного человека. Контр-адмирал, заканчивайте, нам пора двигаться домой. У нас дел много.

Барабанщики забили дробь.

— Матушка! — Услышала я голос Богдана. Оглянулась. Он указывал на берег. Я посмотрела туда. На берег выезжали повозки. Посмотрела в подзорную трубу. С самой первой повозки соскочил Антонио и забежал в воду. Он что-то кричал и махал руками.

— Пандольфо, отставить! — Крикнула я в тот момент, когда матросы готовы были уже выбить бочки из-под ног висельников.

— Отставить! — Рявкнул контр-адмирал. Барабанщики смолкли. Висельники продолжали стоять на бочках с петлями на шее.

— Князь, надо послать шлюпки. И ещё, половину из прибывших и половину ландскнехтов, что сейчас здесь, отправить на «Луизу». Но этих пока не трогайте, пусть стоят. И пусть Андреа полюбуется на это. Это чтобы в следующий раз он более живее шевелился. Я и так из-за него потеряла здесь много времени. Солнце уже давно встало. Выполнять. И кстати, какого они пригнали кучу повозок? Они что, думают я повезу этот хлам на колесах на своих кораблях?

— Разберёмся, Ваше Величество. — Пообещал контр-адмирал.

— Разберитесь, Князь.

В этот момент из каюты выскочили Ксения, Паула, Агнешка и Александра.

— Матушка, а почему нас не позвали? — Воскликнула польская княжна. Всё верно, казни в общественном месте, в средневековье, это было для горожан своего рода зрелище, развлечение. И никто по этому поводу не сокрушался и не парился. Я поморщилась.

— А ну-ка назад в каюту! — Повысила голос. — Ксения, Ангнеша, Паула, Александра, это что такое? Выскочили простоволосыми! Ксюша, у тебя даже китель не застёгнут на все пуговицы! Марш в каюту. Приведите себя в порядок. Немедленно! — Девушки убежали назад.

Вскоре на шлюпке доставили Антонио и трёх женщин с детьми. Они, попав на борт корабля, смотрели с ужасом на стоящих на бочках, с петлями на шеях, своих близких.

— Ваше Величество, — обратился ко мне Антонио, встав на колени, — я торопился, Господь свидетель. Если хотите, казните меня, но не Доминика.

— Если мне надо, я повешу вас обоих. Если бы ты торопился, то прибыл бы сюда до восхода солнца. Я же тебя предупреждала, Романо. Посмотри, солнце уже встало. И высоко встало.

Все три женщины встали на колени. Маленькие дети тоже. У одной на руках был грудничок. Они стали просить меня на итальянском и на французском. Я махнула рукой.

— Помолчите. — Смотрела в упор на Антонио. — Запомни, Антонио, ещё раз промедлишь, повешу. Не заставляй меня ждать. — Взглянула на командора. — Снимите этих. Сегодня встреча с Всевышним для них откладывается. — Вновь перевела взгляд на висельников. — Я решу, что с вами делать. А сейчас будете помогать матросам на обеих каравеллах. Залогом будут ваши семьи. За теми, кто не имеет семей будут смотреть особо внимательно. Попытка бегства, расстрел на месте. Вы все должны заслужить моё прощение.

Закончив речь, отвернулась, прошла к каюте. Неожиданно почувствовала голод и какое-то облегчение. Всё же несмотря ни на что, вешать этого Доминика, как и остальных не хотела. Сказала Фросе, чтобы накрывали в кают-компании, на шестерых. Оглянулась на контр-адмирала.

— Пандольфо, разберитесь в прибывшими и выдвигайтесь, наконец!

— Как повелит Ваше Величество.

Зашла в каюту. Смотрела, как девчонки приводят себя в порядок. Единственная, кто была полностью одета, это персидская княжна.

— Что, девочки мои, так торопились посмотреть на казнь, что даже забыли элементарные нормы приличия? Вы кто? Простолюдинки? Прачки, белошвейки, жёны булочников или мясников? Так даже они, выходя на люди, стараются прилично одеться, не ходить простоволосыми. А вы высокородные княжны! Мало того, вы мои фрейлины и мои сержант-дамы. Вы мой двор. И глядя на вас на таких, будут судить обо мне.

— Прости, Матушка-Государыня. — Они все четверо встали передо мной, опустив головы. — Прибрались? Пойдёмте, завтракать будем. Хотя это уже или поздний завтрак, или уже обед. Казнь я отменила. Так что не беспокойтесь. А теперь пойдёмте в кают-компанию.

Во время трапезы к нам присоединился Пандольфо.

— Ваше Величество, что Вы планируете делать с этими наёмниками и их семьями?

— Отдам их Георгу фон Фрунсбергу. У них не будет выбора. Они мне должны. А там посмотрим, на что они способны. Этот Антонио сказал, что он аркебузир. Это хорошо. Среди пленных есть люди из его подразделения. Подучим, дадим наши мушкеты со штыками и пусть воюют во славу Ливонской короны. А их семьи будут у меня залогом, что они не сбегут. А что было в повозках, Князь?

— Их скарб. Они ведь семьями передвигались. Я правда, распорядился половину их тряпья и прочего выбросить. — Ответил Пандольфо. Я усмехнулась и кивнула ему. М-да, наживали себе совместное семейное имущество, воевали за него. Женщины удачно собирали трофеи или занимались мародёрством под защитой своих мужчин, а тут раз и половину, если не больше, злой контр-адмирал выбросил. Почему-то я была уверена, что Пандольфо оставил им далеко не половину. Но говорить ничего не стала, ибо контр-адмирал в своём праве. Захламлять разным барахлом боевые корабли, это для него, себя не уважать. Поев, я вышла на палубу. За мной потянулись и мои княжны. Сказала командору привести ко мне Антонио. Привели итальянца.