Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег - Страница 101

— Всё сделаю Великий Государь, Матушка-Государыня…

Глава 12

Да, я великая царица,

Но в спальне жуткая блудница

И только мужу моему

Позволено имать жену.

И он творит эксперимент

Имея «твёрдый аргумент».

Я знаю, строгий взгляд Христов

Не будет проникать в альков.

Zay…

Московская Русь. Москва. Кремль. Апрель 1515 года от Рождества Христова.

— Саша, и всё же… — Начал говорить Василий, когда Алексей Кобыла и тысяцкий вышли.

— Василий. — Взяла его за руки. — Пожалуйста, поверь мне. С Константином и Дарьей ничего не случится. Ты должен верить мне, муж мой.

— Что ты со мной делаешь? — Василий встал с лавки. Прошёлся из угла в угол. Остановился и посмотрел на меня. — Хорошо. Я всё же надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

— Знаю. Василий, знаешь такой девиз…

— Что это за девиз? Опять басурманское слово? Мне иногда трудно тебя понять, Саша.

— Девиз, это изречение. Так вот, я следую такому девизу: «Делай, что должен и будь, что будет!» А ещё: «С нами Бог, так кто же против нас⁈»

Я подошла, обняла Великого Князя и поцеловала его в губы, долгим страстным поцелуем. Очень даже действенное универсальное женское оружие. Применяется для закрепления достигнутого успеха или когда других аргументов уже нет. Он сразу же схватил меня и стал мять мой зад. Оторвавшись от его губ, возбуждённо проговорила, с хрипотцой и тихо:

— Потерпи, любый мой. Ещё пока нельзя. Но за своё терпение будешь вознаграждён сторицей. Обещаю тебе. Вась, моё седалище от тебя никуда не денется. Но мне нужно переодеться. Прошу тебя.

Василий со вздохом отпустил меня. Я погладила его по щеке. Крикнула служанку. Василий удивился:

— Саш, почему тебе переодеваться будет помогать служанка? Я сюда к тебе молодую боярышню Лопухину направил. Где она?

— Настю что ли? — Он кивнул. — Глупая она совсем. Её сначала научить нужно. Ксюша с Агнешей и Паулой её и будут учить. Не беспокойся, никакого урона чести мне, что тут не боярышня, а простая служанка не будет. По мне так вообще лучше моей Фроси нет.

— Ну так пусть Фрося твоя тут будет.

— Спасибо, Василий. Будет. Вот поеду к Вяземским и заберу её оттуда.

Я думала Василий уйдёт, но он только поудобней устроился и уходить, явно, не собирался. Я удивлённо на него посмотрела.

— Великий Государь будет смотреть, как я переодеваюсь?

— А почему бы и нет? Я твой венчанный супруг, так что могу смотреть на свою жену безвозбранно. И в этом нет греха.

— Даже так?!!

— Да. Что замерла, Саша? Переодевайся. Опять свой китель со штанами надевать будешь?

— Обязательно. — Я ещё некоторое время смотрела на супруга. Заметила, как служанка, глядя в пол, покраснела. Перевела взгляд назад на Василия. Мило улыбнулась ему.

— Конечно, Великий Государь имеет полное право смотреть на свою венчанную супругу. И никто ему в этом не указ. Ну что же, тогда начнём. — Посмотрела на служанку. — Вон там видишь шкаф стоит? Принеси оттуда мою форму. Китель с погонами… Ты видела мою форму хоть раз? — Служанка кивнула. Шкаф, кстати, мне сделали специалисты по мебели из литовско-польской слободы. Впечатлили их и плечики, которые они сделали по моим эскизам. Сначала не могли понять зачем, пока я им не продемонстрировала свою форму на плечиках. Не меньшее любопытство вызвал и чертёж моего письменного стола, который я так же у них заказала. Особо их впечатлили выдвижные ящики на медных колёсиках, которые двигались по направляющим. Заказала два таких стола. Для себя и для Ленки. Василий, увидев это чудо, сразу же заказал себе.

Я спокойно разоблачилась до нижней нательной рубашки. Она была у меня до колен. Посмотрела на Василия. Он с интересом наблюдал за мной. Улыбнулась ему и сняла рубашку, оставшись в одних трусах. Трусы были у меня в виде шортиков. Всё же с момента родов прошло совсем немного времени. Челядинка принесла мне форму на плечиках. Я взяла её.

— Там на полочке принеси мне лифчик. — Сказала ей. Девушка вопросительно на меня посмотрела. — Открой вон ту дверцу. На второй полке с верху лежат мои лифчики. Грудь мою укрывают и поддерживают. Поняла? И ниже на полке, нательную рубашку и верхнюю рубашку. Эту в стирку.

— Да, Матушка. — Ответила она, метнулась к шкафу и, открыв указанную дверцу, забрала с полок мои аксессуары. Я вновь отдала ей форму на плечиках. Вновь взглянула на Василия. Он во все глаза смотрел на меня. Я покачала головой. Словно осуждая его. Потом облизала губы, глядя на него и… Надела лифчик, закрыв грудь. Увидела на его лице неудовольствие, но он промолчал. Продолжал смотреть на меня. Погладила себя по животу и по бёдрам. Опять посмотрела на него. Увидела на его губах усмешку. Теперь он покачал головой, но опять ничего не сказал. Надела нижнюю, нательную рубашку, на неё верхнюю. На ноги натянула носки. Потом штаны. Сунула ноги в сапоги. Посмотрела на супруга. Он тихо засмеялся. Но вновь ничего не сказал. Я надела китель. Застегнула его на все пуговицы. В дневном свете, что проникал в комнату через окна, погоны переливались золотом. Опоясалась поясом, типа портупея. Прицепила на него шашку с левой стороны и сунула в кобуру пистоль с правой. Посмотрела вновь на супруга. Он встал. Подошёл ко мне, очень близко. Жестом отослал челядинку. Она выскочила из комнаты. Он смотрел мне в глаза, я в его. Оба улыбались.

— Ты чего себя поглаживала? Хотела меня в вести в грех соблазна, Царица Ливонская?

— Почему в грех, Великий Государь Московский? Разве жена может супруга своего венчанного в грех ввести? Телесная любовь между мужем и женой, это не грех, Василий. Ибо сказано в библии, да прилепится муж к жене своей и будут они единой плотью. Так в чём же грех, Господин мой?

— То есть, ты сейчас дала понять мне, что готова впустит в себя мужа своего и удовлетворить желание его?

— Нет, дорогой. Я дала понять, что я, несмотря на роды, всё равно могу быть красивой и желанной. А насчёт впустить в себя мужа своего, мы же говорили с тобой об этом. Я пока не готова. Не всё у меня там зажило. Потерпи… Хотя, давай так, Вась. Я всё понимаю и то, что у тебя долгое воздержание…

— Господь благоволит воздержанности, Саша.

— Конечно, благоволит. Но не всегда и не везде. Ибо во всём надо знать меру. В конце концов, ты не монах. Давай так, после того, как всё закончится, я постараюсь сделать так, чтобы ты удовлетворился. Сбросил напряжение.

— Что сбросил?

— Удовлетворил желание плоти своей.

— Но тебе же нельзя!

— Вась!!! Ты чего? Нельзя пока беспокоить тебе лоно моё. А во всём остальном… Разве ты забыл? — Я усмехнулась, глядя на супруга.

— Не забыл. Просто… Ты потом почти не стала так делать.

— Вась, я была беременная. А сейчас нет. Так что всё возвращается на круги своя.

— Саш, я вот иногда думаю… Скажи, ты имеешь хоть толику стеснения?

— Не поняла, дорогой? Поясни?

— Ну стеснения, христианской скромности?

— А что не так? В чём именно стеснения, христианской скромности, ещё скажи добродетели во мне, по твоему мнению, не хватает?

— Просто ты иногда такое вытворяешь, на супружеском ложе. И стонешь громко. Да вот хотя бы сейчас, когда ты переодевалась. Взгляд у тебя такой был… И ещё оглаживать себя давай.

— А тебе не нравится? Может мне надо лежать под тобой аки брёвнышко, молчать и не шевелится, ожидая, пока ты удоволишь зов своей плоти? Хорошо, давай я так и буду делать. Лягу с тобой, ноги раздвину, лицо отверну, буду молчать, как рыба.

— Саш, я же не говорю, что мне не нравится. Всё нравится. Я тут намедни с Владыкой разговаривал. Так он мне сказал, что мы с тобой должны вести себя, проявляя христианскую скромность и добродетель и благопристойность, ибо являемся примером для православных поданных наших. Потом он давай мне читать откровения отцов церкви, которые предписывают, как вести себя супругам на брачном ложе… Александра, ты чего так на меня смотришь?