Книжный остров мистера Фикри - Зевин Габриэль - Страница 22

На пароме дают сигнал, и Амелия поднимается на борт.

Этой весной, дожидаясь автобусного рейса «Грейхаунд», Эй Джей говорит Амелии:

— Три месяца в году на Элис вообще невозможно попасть.

— В Афганистан и то легче добираться, — отзывается Амелия. — К слову, автобусная остановка — отличное место для такого разговора.

— Я стараюсь не думать об этом до последнего.

— Стратегия!

— Я так понимаю, она тебе не нравится. — Он берет ее за руки. Руки у нее крупноватые, но очень красивой формы. Как у пианистки или скульпторши. — У тебя руки художницы.

Амелия закатывает глаза.

— И ум торгового агента.

Ее ногти накрашены ярким пурпурным лаком.

— Какой цвет на этот раз? — спрашивает Эй Джей.

— «Дорожный блюз». Кстати, пока не забыла, ты не против, если я накрашу Майе ногти? Она каждый раз меня просит.

Этой весной Амелия ведет Майю в магазин косметики и разрешает взять любой лак на свой вкус.

— А как ты выбираешь?

— Иногда прислушиваюсь к тому, как я себя чувствую, — говорит Амелия. — Иногда думаю, как бы я хотела себя чувствовать.

Майя изучает ряды стеклянных пузырьков. Она выбирает красный, но потом ставит его обратно и снимает с полки радужно-серебристый лак.

— О, симпатично. А теперь самое интересное. У каждого цвета есть название, — говорит Амелия. — Переверни пузырек.

Майя переворачивает.

— Это же как название книги! «Жемчужный рассвет», — читает она. — А твой?

Амелия выбрала бледно-голубой.

— «Думай о хорошем».

В это воскресенье вместе с Эй Джеем на причал приходит Майя. Она обеими руками держится за Амелию и просит, чтобы та не уезжала.

— Самой не хочется, — говорит Амелия.

— Тогда почему уезжаешь? — спрашивает Майя.

— Потому что я здесь не живу.

— Почему ты здесь не живешь?

— Потому что моя работа в другом месте.

— Ты могла бы работать в магазине.

— Сомневаюсь. Твой папа, наверное, меня убил бы. И потом, я люблю свою работу.

Она смотрит на Эй Джея, но тот что-то внимательно изучает у себя в телефоне. Раздается гудок.

— Говори Эми «до свидания», — подсказывает Эй Джей.

Уже с парома Амелия кричит:

— Я не могу уехать из Провиденса. Ты не можешь уехать с Элиса. Это тупик.

— Да, — соглашается Эй Джей. — Как сегодня называется твой лак?

— «Думай о хорошем».

— Название с намеком?

— Нет.

Этой весной мать говорит Амелии:

— Ты сама себя обманываешь, Эми. Тебе тридцать шесть, и ты не молодеешь. Если ты хочешь детей, нельзя больше тратить время на отношения, которые заканчиваются ничем.

— Ты обманываешь Майю, — говорит Эй Джею Исмей, — если пускаешь эту Амелию в свою жизнь, не планируя с ней серьезных отношений.

— Нет таких женщин, ради которых стоит менять образ жизни, — утверждает Дэниел.

Июньское тепло заставляет Эй Джея и Амелию забыть об этих и других возражениях. Когда приходит пора презентовать осенний каталог, Амелия остается в городе на две недели. Она носит шорты из полосатой жатки и шлепанцы с маргаритками.

— Мы, наверное, будем редко видеться этим летом, — говорит она. — Сейчас начнутся командировки, а в августе у меня гостит мама.

— Я могу тебя навещать, — предлагает Эй Джей.

— До приезда мамы я буду перекати-полем, — говорит Амелия, — а к маминому характеру надо привыкнуть.

Эй Джей мажет солнцезащитным кремом ее сильную мягкую спину и приходит к выводу, что не может без нее жить. Он решает, что придумает ей повод приехать в город.

Не успевает Амелия переступить порог своего дома в Провиденсе, как Эй Джей уже звонит ей по «Скайпу».

— Я тут подумал, почему бы не пригласить Леона Фридмана на автограф-сессию? И лучше всего в августе, пока курортники в городе.

— Ты ненавидишь курортников, — говорит Амелия. Эй Джей при ней не раз возмущался летними гостями острова Элис: родителями, которые приходят к нему в магазин прямиком от мороженщика и разрешают маленьким детям бегать по залу, трогая все подряд руками; участниками театрального фестиваля, которые не в меру громко смеются; сезонными рабочими с юга, которые думают, что поход на пляж раз в неделю заменяет им все гигиенические процедуры.

— Неправда, — говорит Эй Джей. — Я люблю на них жаловаться, но при этом продаю им довольно много книг. К тому же Ник говорила, что, вопреки расхожему мнению, писателей лучше всего приглашать в августе. Людей к тому времени настолько заедает скука, что они в поисках развлечений готовы на все, даже ходить на авторские чтения.

— Авторские чтения, — повторяет Амелия. — То еще развлечение!

— С «Настоящей кровью», конечно, не сравнить.

Амелия не слушает.

— Вообще-то, мне нравятся чтения.

Когда она только начинала работать в книгоиздании, парень потащил ее в культурный центр «92-я стрит Y» на платный авторский вечер Элис МакДермотт. Амелия думала, что ей не нравится «Очаровашка Билли», но, понаблюдав, как МакДермотт читает отрывки из этого романа — как писательница жестикулирует, на каких словах делает ударение, — она поняла, что совершенно его не понимала. Когда встреча закончилась и они с парнем спустились в метро, тот извинился: «Прости, если я испортил тебе вечер». Через неделю Амелия с ним порвала. Какой же молодой она была, думает Амелия, и как непомерно высоко задирала планку.

— Хорошо, — говорит она Эй Джею. — Я свяжу тебя с агентом.

— Ты ведь тоже будешь?

— Попытаюсь. В августе ко мне приезжает мама, поэтому…

— Бери ее с собой! — выпаливает Эй Джей. — Давно хочу познакомиться с твоей матерью.

— Ты так говоришь, потому что еще с ней не знаком.

— Амелия, любимая, ты должна приехать. Я приглашаю Леона Фридмана ради тебя.

— Не припомню, чтобы я просила о встрече с Леоном Фридманом, — говорит Амелия. Но прелесть видеозвонка в том, что Эй Джей видит, как она улыбается.

В понедельник Эй Джей с самого утра звонит агенту, которому «Найтли» поручило вести дела Леона Фридмана. Как это обычно бывает, агентом оказывается двадцатишестилетняя девушка, совсем недавно получившая работу в издательстве. Ей приходится гуглить Леона Фридмана, чтобы понять, о какой книге идет речь.

— Круто! Первая заявка на «Увядший цвет».

— У нас в магазине книга пользуется спросом. Продано солидное количество экземпляров, — говорит Эй Джей.

— Возможно, до вас еще никто не проводил мероприятий с Леоном Фридманом. Вообще никто. Надо проверить. — Девушка ненадолго умолкает. — Давайте я узнаю у его редактора, насколько реально пригласить его на встречу. Я с ним не знакома, но, судя по фотографиям, он мужчина… зрелый. Можно, я вам перезвоню чуть позже?

— Если зрелость не помешает Фридману путешествовать, я хотел бы назначить встречу на последнюю декаду августа, чтобы мы захватили конец курортного сезона. Так он продаст больше книг.

Через неделю агент сообщает, что Леон Фридман еще не умер и в августе у него найдется время посетить «Остров».

Эй Джей сто лет не принимал у себя писателей. Он просто-напросто не умеет проводить такие мероприятия. Последние авторские чтения устраивались в магазине еще при жизни Ник, и организатором всегда была она. Эй Джей пытается вспомнить, что она делала.

Он заказывает книги, вешает в магазине плакаты с морщинистым лицом Леона Фридмана, размещает рекламные посты в социальных сетях и просит друзей и сотрудников делать то же самое. Но его не покидает ощущение, что можно сделать больше. У Ник всегда была изюминка, и Эй Джей пытается ее придумать. Писатель СТАРЫЙ, роман — коммерчески провальный. За что тут зацепиться? Сделать акцент на романтичности книги, умолчав о том, насколько она удручающая? Эй Джей решает позвонить Ламбиазе. Ламбиазе предлагает замороженные креветки из «Костко», и Эй Джей понимает, что это его дежурный совет устроителю вечеринок.

— Слушай, — говорит Ламбиазе, — если ты теперь проводишь встречи с писателями, я бы с удовольствием сходил на Джеффри Дивера. В полицейском участке Элиса его очень любят.