Только мы вдвоем (ЛП) - Торрес Тейлор - Страница 46

Эмброуз ходит кругами, общаясь с родителями и волонтерами программы, а я никак не могу выкинуть из головы вчерашний поцелуй. Можно ли вообще считать это поцелуем, если он поцеловал меня не в губы? Да. Я мысленно твержу себе «да». Мы не обсуждали то, что было ночью, и я не уверена, хочет ли Эмброуз вообще об этом говорить. Я рада, что сегодня между нами нет никакой неловкости, но в глубине души мне интересно: а не значит ли это, что былая ночь для него не так важна, как для меня?

— Чего такая серьезная? Ты же в курсе, что ты на празднике, да? — Эмброуз протягивает мне стаканчик с пуншем.

Я корчу гримасу:

— Ха. Ха.

Он подносит палец к покрывшейся корочкой ране у меня на голове.

— Как ты себя чувствуешь? Вчера слишком много всего навалилось.

Он имеет в виду Джейсона или поцелуй? Проклятье, как же бесит, что я не знаю, о чем именно он говорит. С тем же успехом я могу найти ромашку и начать гадать по лепесткам: любит — не любит.

— Джейсон… — продолжает он.

— А, ну да. Да, я в порядке. Немного потрясена, но всё хорошо. Я просто рада, что он за решеткой и больше ни к кому не полезет. Особенно к Ане и Мэтти.

К слову об Ане — её нигде не видно. Лора всё утро звонила ей, умоляя заглянуть на праздник к Мэтти. Когда я услышала, как Мэтти на кухне спрашивает Лору, придет ли мама, та ответила, что Аня уехала искать ему подарок — настолько потрясающий, что он прямо уписается от радости. Он захихикал, безоговорочно поверив её словам, и от этого мое сердце буквально рассыпалось на мелкие кусочки.

Звуки детского смеха наполняют пространство вокруг дома, пока день клонится к вечеру, и я надеюсь, что царящие вокруг нас радость и любовь проникают и в папин маленький уголок в доме. Надеюсь, они заглянут к нему в сны и принесут утешение.

Через час праздник утихает, и народу на заднем дворе становится вдвое меньше — остаются лишь несколько друзей Мэтти со своими родителями. Взрослые вполне довольны жизнью: они потягивают пиво и ведут непринужденные беседы, пока дети устраивают ролевые игры в королей и рыцарей вокруг Старого Клёна.

Эмброуз — единственный взрослый, который полностью погрузился в игру с детьми; он притворно умоляет о пощаде, когда один из «рыцарей» вызывает его на дуэль. Я подхожу ближе и встаю рядом с маленькой девочкой по имени Алисия.

— А ты кого играешь? — спрашиваю я.

Прежде чем она успевает ответить, в разговор вмешивается коротко стриженный мальчишка:

— Она рассказчик. Королей у нас и так хватает, а девчонки рыцарями быть не могут.

Я упираю руки в бока:

— Оу, вот как? Ну, в таком случае, думаю, будет вполне справедливо назначить её главнокомандующим.

Эмброуз усмехается в сторонке, но помалкивает, пока я продолжаю:

— Все военные должны кому-то подчиняться.

Алисия смотрит неуверенно, накручивая косичку на палец.

— А разве девчонка может быть командиром?

— Да. — я опускаюсь перед ней на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ты когда-нибудь слышала про Жанну д’Арк?

Она качает головой.

— Она была девушкой, которая повела за собой целую армию и привела Францию к победе. И ей было всего восемнадцать. — Лицо Алисии проясняется, и я продолжаю: — Рыцари, солдаты и пехотинцы будут всегда. Но им всегда нужен кто-то, кто поведет их за собой.

Алисия поворачивается к стайке мальчишек, выпятив грудь под розовым тюлевым платьем.

— Вы слышали её, мальчики. Я главнокомандующий. А ну-ка, всем построиться в шеренгу, живо, — командует она, указывая пальцем перед собой.

Мы с Эмброузом медленно отступаем, пока мальчишки без колебаний подчиняются её приказам и выстраиваются в ряд. Она дарит мне самую нежную улыбку, а затем переключает свою новообретенную уверенность на стоящих перед ней рыцарей.

— Кажется, мы только что стали свидетелями истории становления злодейки, — Эмброуз толкает меня локтем в бок. Я с ухмылкой отмахиваюсь от его руки.

— По мне, так это честь, — говорю я, поправляя очки повыше на переносице.

— Не знал, что ты теперь носишь очки.

Алисия вовсю выкрикивает приказы с вершины домика на дереве, и я смеюсь.

— Что? А, ну да. Полагаю, годы перед экраном компьютера всё-таки дали о себе знать.

Обычно я ношу линзы, но вчера застукала Отсо за поеданием содержимого моего контейнера для линз. Я провела тридцать минут на телефоне с ветеринаром, удостоверяясь, что он не умрет прямо у моих ног.

Он ухмыляется, пятясь к остальным гостям.

— Они тебе идут.

Я содрогаюсь.

Господи, дай мне сил.

Мы ковыряемся в остатках закусок на фуршетном столе, когда слышим громкий грохот. Аня замерла возле группы родителей, отдыхающих в адирондакских креслах, у её ног лежит разбитая пивная бутылка, и мы с Эмброузом бросаемся туда.

Я хватаю оказавшийся поблизости пустой пакет для мусора.

— Аня, ты в порядке? Не двигайся, я принесу веник, чтобы убрать стекло.

Она поднимает глаза, и я не могу сдержать сорвавшийся с губ испуганный вздох. Выглядит она ужасно. Её глаза настолько налились кровью, что белков почти не видно. Волосы безжизненно свисают по плечам, такие сальные, что сразу понятно: она не мыла их несколько дней. Сама она вся обмякла, а зрачки такие крошечные, что из-за них она кажется оленем, застигнутым в свете фар.

Она покачивается в мою сторону, шлепанцы хрустят по битому стеклу.

— Пролезла обратно в жизнь Эмброуза, а теперь думаешь, что можешь забрать моего мальчика? — даже эта вспышка гнева, кажется, лишает её последних сил.

— Аня, — предостерегающе говорит Эмброуз.

Окружающие нас родители наблюдают молча и, я уверена, с ужасом.

— Аня. Давай зайдем в дом, приведем тебя в порядок. Там и поговорим, — мягко произношу я, подходя ближе.

Она топает ногой, и стекло пробивает подошву её обуви. Кровь начинает сочиться сквозь сандалию, но она, кажется, ничего не замечает.

— Я никуда с тобой не пойду, сука. Ты отняла у меня всё. Всех.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, она выпаливает:

— Джейсон любил меня. У нас были проблемы, но он любил меня, а теперь его нет из-за тебя. Потому что ты не могла не совать свой нос в чужие дела.

Черт.

— Ты заслуживаешь лучшего, чем он.

Её смех звучит болезненно:

— А Эмброуз заслуживает лучшего, чем ты. Это из-за тебя её больше здесь нет. Ты ведь знаешь об этом, да?

— Довольно, — Эмброуз выпрямляется.

Аня поворачивается к притихшей группе родителей вокруг, словно только сейчас заметив их присутствие.

— Кто-нибудь из вас знал Кэтрин Кинг? Вы знаете, что с ней случилось? Мара может вам рассказать.

— Хватит, — рычит Эмброуз.

В нос бьет запах. Едкий аромат аммиака окутывает меня, и я опускаю взгляд. Пятно на белых джинсах Ани увеличивается с каждой секундой. Она мочится под себя.

— Мамочка? — Мэтти смотрит на мать со смесью страха и растерянности в глазах.

Мое сердце разрывается.

— Аня, — шепчу я, быстро шагая вперед, чтобы прикрыть её спереди мусорным пакетом.

То, что происходит дальше, проносится как в тумане.

Судя по жжению в глазах, я могу лишь предположить, что Аня плеснула мне в лицо алкоголем из стоявшего рядом стакана. Пока я пячусь назад, взрослые вокруг выходят из ступора, и их голоса сливаются в неистовый гул. Чьи-то руки уводят меня прочь, а протестующие крики Ани становятся всё тише, пока меня ведут к кухонной раковине. Я промываю глаза холодной водой, и когда зрение проясняется, я благодарю миссис Санчес, с которой познакомилась только сегодня днем, за помощь.

— Está loco como una cabra[11], — бормочет она.

— Не говорите так, — я хмурюсь. — Спасибо за помощь, но не говорите так.

Она всплескивает руками и пожимает плечами. Аня не сумасшедшая. Она больна. Наркотики делают людей лишь оболочкой самих себя, и им нужно больше нашего сострадания и меньше осуждения. Когда я наконец возвращаюсь на улицу, все уже разошлись, кроме Лоры и сына миссис Санчес. Я извиняюсь перед ней за то, как закончился праздник, и она отвечает, чтобы я не переживала, и ведет сына к машине.