Только мы вдвоем (ЛП) - Торрес Тейлор - Страница 4

Я собираюсь ответить, но она опережает меня еще одним сообщением:

— Мисс, нам нужно, чтобы вы перевели телефон в авиарежим, так как мы готовимся к взлету. — Улыбка стюардессы теплая, но глаза уставшие, поэтому я киваю и делаю, что велено, не желая усложнять ей работу, которая, я уверена, и без того нелегкая.

Мужчина на месте у окна слегка наклоняется над пустым средним креслом между нами и указывает на шторку.

— Хотите, чтобы шторка была открыта, чтобы вы могли посмотреть наружу, когда мы будем приземляться?

Я слегка улыбаюсь ему.

— О, нет. Все в порядке, спасибо.

Он усмехается.

— Не интересует вид, да?

Я пожимаю плечами, надевая наушники.

— Я оттуда родом. Это вид, который я никогда не забуду, даже если очень постараюсь.

Полет в штат Мэн проходит быстро. Слишком быстро. Пилот, очевидно, соревнуется наперегонки с другими лайнерами, и, откровенно говоря, я считаю это безответственным. Безрассудным. Он может и должен не торопиться, спешить ведь некуда. Серьезно. Я не возвращалась в Спек-Лейк семь лет, и вот я здесь, прибываю за меньшее время, чем мне требуется, чтобы дойти до середины своего романа. Мои нервы на пределе, и я избегаю встречаться взглядом со стюардессой каждый раз, когда заказываю очередную «Кровавую Мэри».

Просто продолжай их приносить, Кэрол. Ничего особенного.

Перед посадкой на рейс я в четвертый раз позвонила сиделке моего отца, Лоре, чтобы убедиться, что у меня есть вся необходимая информация, чтобы его переезд из больницы прошел гладко. Она, должно быть, услышала панику в моем голосе, потому что заверила меня, что мне нужно всего лишь ехать прямо домой, а обо всем остальном она позаботится.

Дом.

Я давно не думала об этом слове. Не уверена, что всё еще имею право называть его так. Могу ли я называть какое-то место домом, если бросила его без лишних раздумий?

Когда я уезжала, я поклялась себе, что никогда не вернусь. Возвращаться в место, где все пошло наперекосяк, кажется мазохизмом. Туда, где я совершила самую большую ошибку… Прекрати. Не возвращайся туда. Нет никаких причин, по которым я не могу быть рядом с отцом и оставить все остальное за пресловутой дверью. Я нужна ему.

Папа никогда не жаловался на то, что если ему хотелось увидеть меня после окончания школы, ему приходилось лететь в Нью-Йорк. Я до сих пор позволяю стыду грызть себя за то, что не приехала к нему, когда год назад он впервые сообщил мне о том, что у него рак. Все, что я могу сделать сейчас, — это быть дочерью, которую он заслуживает. Размышления о том, как мало времени ему осталось, заставляют мои руки дрожать, и я ставлю пластиковый стаканчик. В этом самолете не хватит салфеток для той ванны из «Кровавой Мэри», которую я себе устраиваю. Я жду, когда потекут слезы, но лицо остается сухим, а сама я — опустошенной. У Мицу был бы праздник, займись она мной.

— Вы в гости приехали?

Женщина, сидящая у прохода в своем ряду, занимает такое же место, как и я. Я пытаюсь улыбнуться, но из-за алкоголя получается лишь гримаса. Потертая книга по истории Католической церкви лежит у неё на коленях. Её каштановые с проседью волосы спадают на одно плечо, и она кажется воплощением непринужденности в свитере и выцветших джинсах. Мне безумно хочется так же комфортно чувствовать себя в собственном теле, но мне в нем всегда как-то неуютно и не по себе — словно оно мне не по размеру.

Мой смешок выходит дрожащим.

— Нет, я отсюда родом. Но не возвращалась сюда много лет, так что, может, и в гости.

— О, как мило. Не поймите меня неправильно, но я бы не приняла вас за местную.

Годы назад я, возможно, обиделась бы, но больше не считаю себя местной. Я бросаю взгляд на одежду, которую натянула сегодня утром, уверенная, что именно она сбила её с толку. Свежая белая рубашка облегает мою грудь, а строгие черные брюки подчеркивают мышцы моих икр, которыми я обязана своей квартире на пятом этаже. Они подогнаны идеально по фигуре, но лишь потому, что нереально найти готовые брюки, в которых не утонули бы мои короткие ноги. Внезапно я чувствую себя слишком разодетой для маленького приозерного городка, к которому мы приближаемся.

— Наверное, я не особо думала, когда одевалась сегодня утром.

Из динамика над головой гремит голос, сообщающий пассажирам, что мы начали снижение, и я снова подношу напиток к губам, уже не заботясь о том, что из-за дрожи он снова расплещется.

— Не любите летать? — Она улыбается.

— Что-то вроде того.

Самолет ухает вниз, и мое сердце вместе с ним.

Почти на месте.

Я киваю на книгу женщины, отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься.

— История Латинской церкви. Надо полагать, вы любите легкое чтиво?

Она смеется, и это на самую малость успокаивает мои нервы.

— Мне нравится читать про святых.

— А. И про кого из них вы читаете прямо сейчас?

Она листает потрепанные страницы.

— Святой Фома Аквинский. Святой Иоанн Боско. О, и святой Эмброуз.

Мое тело так и застыло.

— Что-то не так?

— Ничего, — говорю я, выдыхая. — Просто я знала… знаю кое-кого с таким именем, вот и все.

— Правда? — она улыбается. — Кого именно?

Мой язык с трудом поворачивается, чтобы сказать имя, которое я отказывалась произносить семь лет. Его имя. И когда я наконец нахожу в себе силы произнести его, что-то глубоко внутри меня сжимается.

Я смотрю женщине прямо в глаза.

— Эмброуз, — говорю я, выдыхая воздух. — Эмброуз Кинг.

3

Прошлое, 10 лет

Мальчик молча смотрит на нас в ответ, давая понять, что не заговорит первым. Я переминаюсь с ноги на ногу, разглядывая его. Он выше меня, но детская припухлость на щеках наводит на мысль, что он моего возраста или что-то вроде этого. Волосы цвета полуночи спадают беспорядочной копной на его голове, и я задаюсь вопросом, слышал ли он вообще когда-нибудь о расческе. Он выглядит обычным и неприметным, пока не поймаешь его взгляд. Их мшистый цвет, обрамленный густыми черными ресницами, ярко выделяется на фоне всей остальной его внешности. Они острые и пугающие, но я не могу отвести взгляд. Эти глаза устремляются на меня с любопытством, и моя спина напрягается под этим вниманием. Мой отец прочищает горло.

— Привет. Меня зовут Соломон Мякинен, а это моя дочь Мара. Мы живем напротив, — говорит он, указывая большим пальцем назад за себя. — Мы видели, как ваша семья переезжает и захотели познакомиться. Думаю, вы с Марой можете быть в одном классе. Уверен, у вас обоих много общего.

Его улыбка натянутая, и очевидно, что он пытается познакомить меня с этим пацаном в надежде, что тот станет моим другом. Я бледнею от его отчаяния.

От молчания мальчика мне становится не по себе, но тут он наклоняет голову, глядя на меня.

— Ты любишь животных?

Я пожимаю плечами, кивая подбородком на кота у себя на руках.

— Я люблю кошек. Это Чеддер.

Его брови хмурятся.

— Чеддер? Зачем называть кота Чеддером?

— Потому что мою двоюродную сестру зовут Бри, так что это имя уже было занято.

Отсутствие реакции с его стороны означает, что он либо не понял мою шутку, либо просто не посчитал её смешной. Ставлю на второе, и мой отец прочищает горло уже второй раз за три минуты. Все идет просто отлично.

— Твои родители дома, сынок?

— Да, секунду. Мам! — зовет он в дом.

Спустя минуту миниатюрная женщина заполняет собой дверной проем. Широкая улыбка на её лице сразу же располагает меня к себе. Хиджаб на ней переливается множеством оттенков синего, из-за чего кажется, будто её лицо покоится в объятиях океана. Она красива. Сын пошел в неё своей теплой кожей, но если его глаза — приковывающие внимание и пронзительные, то карий цвет её глаз — теплый и приветливый.