Высшая лига - Томфорд Лиз - Страница 5

Я почти не сомневаюсь в том, что справлюсь. Я знаю, о чем говорю, когда дело касается и бизнеса, и бейсбола, но я не стану лгать и говорить, будто мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что, быть может, я не гожусь для этой работы.

Сложно не допускать подобные мысли, когда единственный человек, который верит в меня, – это я сама.

Я собираюсь с духом, не давая собравшимся заподозрить, что моя смелость напускная.

– Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается. – Я встаю и стучу стопкой бумаг по столу, чтобы выровнять ее. – Однако, Скотт, если ты желаешь и дальше оставаться частью этого консультативного совета, я с нетерпением жду твоих идей насчет того, как решить проблемы в этой смете.

Наклонившись за своей сумкой, я улавливаю тень ухмылки на губах Эда.

– Хорошего дня, мальчики, – бросаю я через плечо и выхожу из переговорной.

Как только дверь за мной закрывается, я позволяю фасаду спасть.

Я в жопе.

Я уже знала, что в новой роли мне предстоит внушительная работа и что поддерживать меня никто не будет, но теперь оказывается, что мне нужно урезать бюджет еще больше, чем планировалось, и люди возненавидят меня за это.

Это не должно иметь значения. В конце концов, это бизнес, но я уже чувствую себя изгоем среди остальных владельцев команд, так что было бы неплохо, чтобы хотя бы мой собственный клуб не презирал меня.

С сумкой на плече я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь прямиком в единственное место, где, насколько мне известно, сейчас я смогу побыть одна.

Все еще не настолько плохо, чтобы нам пришлось распродавать акции или еще что-нибудь радикальное вроде этого. У нас есть деньги. Однако люди лишатся работы, если мы без них сможем обойтись. Игроков с не лучшими показателями мы продадим. Когда этим летом придет время, я хочу покупать игроков для плей-оффа, а не продавать их, и для этого мне потребуется свободный бюджет.

Я на лифте спускаюсь на этаж клуба. Тренировка закончилась несколько часов назад, так что я не рассчитываю встретить здесь кого-либо, но, как только двери лифта раскрываются, я вижу перед собой одного из игроков.

И он, пожалуй, мой самый нелюбимый из них.

Харрисон Кайзер – один из аутфилдеров, которого мой дед взял в конце прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды. Не говоря уже о том, что он не особо ладит с остальными парнями, насколько я вижу. Ой, а еще он высокомерный мудак, и я чувствую раздражение каждый раз, когда подписываю ему чек с зарплатой.

– Привет, – протяжно произносит Харрисон. – Куда в такой спешке?

– Просто нужно решить кое-какие дела, – отвечаю я с натянутой улыбкой и проскальзываю мимо него. – Хорошего вечера.

– Хочешь, я помогу тебе найти то место, куда ты направляешься, крошка?

Я стою спиной к нему, поэтому он не видит, как я закатываю глаза, отчасти из-за прозвища, но в основном потому, что этот парень пробыл здесь всего несколько месяцев, большая часть из которых пришлась на межсезонье, тогда как я выросла в этом клубе. Думаю, я знаю, куда идти.

– Риз, – напоминаю я ему, повышая голос, чтобы он услышал меня, пока я шагаю дальше по коридору. – Или мисс Ремингтон, если угодно.

Со своего места я слышу его многозначительную усмешку.

– Не уработайся сегодня. Нам же не нужно, чтобы ты испортила свой миленький маникюрчик.

Я дожидаюсь звука, с которым закрываются двери лифта с ним, а потом вытягиваю руку перед собой.

Мой маникюр и правда выглядит хорошо. Идеальный нейтральный розовый на ногтях безупречной миндалевидной формы.

Я прослежу, чтобы он выглядел только так же хорошо, когда буду подписывать бумаги о переводе Кайзера в другую команду.

К счастью, больше я ни на кого не натыкаюсь. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это мое тайное убежище.

Точнее, дагаут, наверное, не самое тайное место, но это последнее место, где меня будут искать люди из главного управления.

Оказавшись там, я сворачиваю не налево, к скамье игроков, а направо. С той стороны есть небольшая ниша, в которой хватает места для одного-двух человек. Там на полуборте висит телефон для связи с командой. Тот же полуборт обеспечивает этому месту немного уединения и закроет меня от взглядов любого, кто может прийти сюда.

Этот закуток предназначен для главного тренера – хотя я никогда не видела главного тренера, который сидел бы во время матча, – но я всегда считала этот маленький уголок своим.

Когда я была маленькой девочкой, а дед был слишком занят, я пряталась здесь. Это место казалось мне моим маленьким фортом. Здесь я читала или рисовала. Пряталась от родителей, если еще не была готова идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась сюда, чтобы начать подготовку к управлению командой, я невольно оказалась здесь. Только на этот раз я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как я вернулась в эту организацию в прошлом сезоне, все взгляды были прикованы ко мне, и время от времени мне нужна была минутка вдали от пытливых глаз.

Так что здесь, на пустом поле с пустым стадионом, я могу немного выдохнуть и напомнить себе, почему я занимаюсь этим.

Я сажусь и делаю, кажется, первый глубокий вдох за весь день.

Вечер в Чикаго прекрасен. Солнце начинает садиться, а воздух из-за озера становится морозным.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как же сильно мне нравится жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но я провела достаточно много времени вдали, чтобы отделить свои чувства к этой команде от того, как я должна воспринимать ее сейчас.

Я выросла в этом клубе, и с этим полем связано большинство моих лучших детских воспоминаний. Я провела бессчетное количество часов в кабинете деда, слушая его рассказы обо всем, что было связано с бейсболом. Много лет подряд я не ложилась спать допоздна, вживую наблюдая за игрой из ложи владельца, болея за игроков и называя их по именам, поскольку шестилетняя я считала их всех своей семьей. Как и они, я практически жила на поле, и до меня никак не доходило, что я проводила каждый день с ними, потому что это была их работа, и работали они на моего деда.

В те времена все здесь казались мне одной большой семьей, начиная с персонала из главного управления и игроков и заканчивая билетерами и торговцами напитков и закусок. Тогда я воспринимала все как наивный ребенок, и как бы мне ни хотелось позволить себе снова увидеть эту команду его глазами, я не могу этого сделать.

Теперь, когда я за нее в ответе, я должна видеть ее тем, чем она и является, – бизнесом.

Бейсбол – это бизнес.

Я отвожу взгляд от поля и, вновь сосредоточившись на смете в своих руках, дохожу до страницы с зарплатой тренеров.

Где по-прежнему указаны три видеотренера.

Потому что Эмметт чертов Монтгомери все еще не уволил одного из них, как я ему велела.

Я все еще не могу поверить, что он предложил часть своей зарплаты для покрытия оклада другого человека.

Я перевожу свое внимание на его зарплату.

Эта цифра не отмечена красным.

Она напечатана черными чернилами, хотя могла бы и зелеными, ведь мы практически делаем деньги на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок много лет назад, когда тот еще только впервые пришел в высшую лигу в качестве главного тренера, но этот год – последний в его контракте. На следующий его зарплата будет переоценена и должна будет взлететь до небес, и любая команда в лиге, у которой будет свободный бюджет, сразу же ухватится за возможность заплатить нужную сумму, если этого не сделаем мы.

Если честно, я не знаю, как мы сможем позволить его себе. И с тех пор, как я присоединилась к этому клубу, я каждый день пытаюсь убедить себя в том, что с ним не стоит продлевать контракт.

К слову о потере всякого расположения. Избавься я от Эмметта, команда возненавидит меня. Город начнет меня презирать. Этого парня тут все обожают, и это позволяло ему вить веревки даже из моего деда.