Неправильный попаданец. Книга 1 - Вэй Катэр - Страница 2

Широкий и низкий лоб. Чёлки толком нет – волосы начинались почти на темечке. Сам череп сверху чуть приплюснут. Надбровные дуги – как крылья орла: такие же раскинутые и пушистые. Огромный нос – будто я тролль. За щеками не видно ушей. Торчащие передние зубы – причём не два, а почти вся верхняя челюсть наружу. Нижней челюсти, считай, нет. А слюна безостановочно течёт сама по себе. Картину дополняли свежие синяки, ссадины, кровь и грязь.

Одежда – отдельный вид искусства. Даже бомжи так не ходят. Настоящие крестьянские вещи – ну буквально такие, какие носили в XIX, а может, и в XVI веке: грубая льняная рубаха, подпоясанная верёвкой, порты, стоптанные лапти. Ужас какой-то. Всё в крови и явно в слюнях – моих слюнях.

Я взялся за своё ухо и оттянул его в сторону. Ощущения есть. Изменения в зеркале – тоже.

– Ну, варианта два, – попытался произнести я, но речь давалась с трудом: опухшее лицо тяжело воспроизводило звуки.

«Умер или в коме. Бред или… Ладно, посмотрим».

Таскать воду – что может быть проще? «Ё-моё, как же тяжело мне это сейчас даётся!» – мысленно простонал я. Маленькие плечи, тоненькие ручки и ладошки. Огромное пузо, ноги, неимоверных размеров таз и зад. Я был натуральным лесным ублюдком антропогеновой эры. Р-р-р-р-р…

Я закончил беготню с вёдрами. Чисто навскидку прошло около часа – столько времени у меня ушло на то, чтобы натаскать воду из колодца. Руки гудели, ноги гудели, спина гудела, голова шла кругом. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, явно непривычных к такой работе.

Дальше пошла растопка бани. Тут проблем не возникло: дрова имелись, щепки тоже. Единственная сложность – розжиг, но странный дед дал мне спички. Коробок был необычный: огромный, в два раза больше тех, к которым я привык. Сделав мысленную зарубку в копилку подозрений («Что ещё за архаичные спички?»), я продолжил выполнять свою часть сделки.

Мытьё полов я совершил быстро и задорно. Дед кинул мне под ноги тряпку. Ведро у меня уже было. А вот дальше началось…

– Старый, а швабра?

– Кого?

– Ясно, чую запах веселья! – В моей ситуации и с моим голосом это прозвучало комично даже для меня. – Я скоро!

Буквально через две минуты я вернулся в дом с двумя палками: одной почти двухметровой и второй совсем небольшой. Затребовал у деда нож и верёвку. Сделал паз в длинной палке, вставил туда маленькую поперёк и примотал верёвкой. Получилась дешёвая, кривая, но швабра.

Дед следил за мной с каким-то странным прищуром, явно что-то зная, но не подавая виду. В его глазах мелькал не то интерес, не то насмешка, а может, и то и другое сразу.

– Три вопроса! Помнишь? – промямлил я.

– Задавай, Петрушка. Скажу без утайки, – с откровенной издёвкой ответил дед, скрестив руки на груди.

– Где я живу?

– Ох, Петрушка… Как же ты всех утомил! От моего дома направо – пять домов. Твой – слева по улице, с зелёным забором. Опять завтра знахаря звать, – сокрушался дед, качая головой.

– Получается, я это всё уже спрашивал?

– Да!

– Ладно, второй вопрос…

– Третий! – отрезал дед.

– Ах ты, пень трухлявый! – Моё негодование било через край. Такими гадскими приёмами я уже лет десять не пользовался. – Ладно. Тогда самый важный вопрос: где я?

– У меня дома, Петрушка. У меня дома, – снисходительно ответил дед, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком.

– К чёрту подробности! – Я попытался сделать серьёзный вид, сжал кулаки, но они выглядели нелепо: маленькие, пухлые, совсем не мои. – На какой я планете?

– Петрушка, Петрушка… Планета, планета. Что дальше будет? – Дед покачал головой, будто разочарованный учитель.

– Просто ответь, дед.

– Сколько раз тебе говорить, ирод ты тугоумный! Не «дед», а Фёдор Михайлович!

– Фёдор Михайлович, не будь скотиной и дай мне точные координаты: что, где и куда.

Дед, услышав явно странные формулировки из уст «идиота», крайне удивился. Его брови взлетели, глаза округлились – видно было, что он пытается понять, шучу я или всерьёз.

– Планета Земля. Государство Российское. Тульская губерния. Село Хирино.

– Хер и но? Чего? – ничего не понимая, озадачился я. Мозг отказывался принимать услышанное.

– Хирино, идиота кусок! – вспыхнул гневом дед, стукнув тростью о пол.

– Ага. Хирино. Спасибо, дед, за всё. Я отчаливаю.

Он ругался мне в спину, но я его не слушал. «Такие дома уже не строят. Такого тела у меня быть не может. „Государство Российское“… Даже не империя и уж тем более не федерация. А значит что? Я попал. Ха-ха-ха. Попал. Осталось понять – куда и что будет».

Сзади раздался лёгкий хлопок. Я обернулся – и обомлел. Фак! Дома нет! Нет фонаря, нет света. Что? Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Не понятно ничего.

Одно было понятно точно: легко не будет. Тельце моё крайне убого, магией пока и вовсе не пахнет. А нахожусь я в Попихуйловке. Ну или в Дальнемухосранске, на худой конец. Ой, голова моя несчастная, ой, что я несу… Так! Всё! Отставить истерику!

Дом я нашёл быстро – насколько это может сделать жирный идиот. Одышка, грузность и моя убогость не давали возможности двигаться быстро и легко. Едва переставляя ноги, я добрался до искомого домика. Благо он находился недалеко.

Жилище оказалось самым убогим, какое можно было найти в округе: покосившаяся изба, словно сошедшая со страниц старинной сказки. Калитка держится на соплях, а забор… его и забором-то не назовёшь – скорее, хаотично натыканные колышки, кое-как связанные верёвками.

Калитка была закрыта на какую-то хитрую заслонку. Устав разбираться с этим, я просто вынес калитку жопой. Она у меня колоссальных габаритов – сработала как таран.

В домике-избе было темно. Дверь опять-таки заперта. Пошарив по карманам, я нашёл одинокий ключик. Благо карманов всего два: один на рубахе, второй – справа на штанах (левый был оторван и висел лоскутом).

Спотыкаясь и падая, я проломился по дому – в прямом смысле. Кругом мусор, хлам и вещи, разбросанные как попало. Я сносил всё на своём пути, пока на ощупь не разыскал кровать.

Всё тело болело, ломило и ныло. Скотское покрывало, как, впрочем, и вся кровать, было липким и жирным. Оно липло к рукам и одежде, оставляя противный след. Стараясь не обращать ни на что внимания, я довольно быстро впал в тяжёлый и беспамятный сон.

Глаза открылись. Ковёр. Старый советский ковёр перед моими глазами. Боги! Я такое видел последний раз лет сорок назад – у бабушки в деревне. Где я, вашу мать? Я же разбился!

Стопэ! Дед! Мелкие ушлёпки! Точняк. Я попал – и явно не в сказку.

– Ха-ха-ха! – Я заржал в голос и тут же прикрыл жирными, липкими ладошками свою убогую хлеборезку. Ощупал лицо и череп, и сразу захотелось завыть. Последние надежды на то, что это бред разбитой башки, исчезли, как летний дождик в зной.

Встать удалось с безумным трудом. Тело не хотело слушаться, каждое движение требовало невероятных усилий. Я мутным взглядом осмотрел свою тушку – точнее, то, что можно было осмотреть. Например, член: захочешь – не увидишь. Причём это было не столько пузо, сколько вагон складок, свисающих со всех сторон.

Челюсть свело от отвращения к себе – вернее, к своему новому телу. Чисто ради стёба я сосредоточился на ближайшей шмотке, валявшейся в горе вокруг кровати. Выпрямил руку, направил на неё и начал дуться, делая попытки поднять её силой мысли.

Результат последовал почти незамедлительно – правда, не тот, которого я ожидал. Такого безумного желания посрать я не испытывал никогда прежде. И тут возник ряд вопросов и проблем.

Первая проблема заключалась в том, чтобы тупо встать. Это оказалось крайне сложно. Встать-то я встал, вот только ноги послали меня в эротическое путешествие, и я со всего маху навернулся в гору шмотья. Под ним оказались какие-то угловатые и твёрдые предметы. Было больно.

Матерясь и чертыхаясь, едва не родив через жопу, я всё же поднялся на ноги. Теперь встал второй вопрос: куда скинуть балласт? Вот уже пять минут я бегаю по дому и территории перед домом. Бегом это можно назвать едва ли – я тупо для него не предназначен. Каждое движение отдавалось тяжестью в груди и болью в коленях, а дыхание сбивалось после первых же шагов.