После войны: остров Вай и боги песка - Чэнь Мастер - Страница 1

Дмитрий Евгеньевич Косырев

После войны: остров Вай и боги песка

© Косырев, Д. Е., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

После войны: остров Вай и боги песка

Часть первая

Агент вернулся

Палка бах-бах

Угрозы и вызовы обозначились в первую же ночь на острове Вай. Обозначились в виде громкого шуршания на крыше моего домика.

Я не оперативник, но, когда происходит чертовщина, какие-то инстинкты включаются. Мой отель – это ряд одноэтажных шатких домиков на сваях вдоль пляжа, спинами они прижимаются к крутому горному склону, поросшему джунглями. На склон лезть бесполезно. Орать и будить соседей – это долго.

А тогда надо так: из дверей – вот как есть, в голом виде, налево и вниз кубарем по четырем ступенькам на каменную дорожку, обдирая бока, но жизнь дороже. И сразу выкатиться из смертельного света цепочки круглых фонарей на уровне колена, озаряющих всю территорию отеля ночью, выкатиться на песок, в сторону воды, потому что больше некуда. И двигаться, двигаться дальше и непрерывно. Шансы небольшие, но это лучше, чем вообще без шансов. А думать о том, какая сволочь влезла ко мне на крышу и зачем, – это потом.

Дверь я распахнул рывком, мгновенно шаря глазами по кромке шиферной крыши, она отлично виднелась в свете фонарей. И прямо перед моими глазами свешивается…

Серое, толщиной с сосиску, не змея, а, скорее, толстая волосатая веревка, на конце закручивающаяся крючком.

– Палка бах-бах, – донесся сонный сдавленный голос снизу, оттуда, где на каменной садовой скамейке виднелась куча серого тряпья.

Какая, на фиг, палка бах-бах? Но тут из тряпья высунулась тощая кисть и указала на двухметровое бамбуковое орудие, прислоненное к порогу на расстоянии моей вытянутой руки. Потом уже, на следующий день, я увидел, что такая палка прилагается к каждому домику, стоит и ждет у входа. Вот для тех самых целей.

Недовольный стук этой штукой по краю крыши произвел нужное действие. Серый хвост… конечно же, хвост… исчез, снова зашуршало сверху, оттуда посыпались пучки мягких и длинных игл казуарины. Затем на крыше соседнего домика, стоящего впритык к моему, раздался мягкий шмяк, и все стихло. Море успокаивающе шуршало, замирало и шуршало снова.

Так я познакомился одновременно с двумя достопримечательностями острова – с бамами (а на скамейке, совершенно очевидно, был один из них) и с собачьим языком в обновленной версии.

Дальше я вернулся в прохладу комнаты, покосился на зеленый глаз тихо урчавшего кондиционера под потолком… и ко мне в голову вломился сон. Опять сон. Эта гадость так и не уходит от меня после ранения, подумал я, но здесь-то, у моря с его успокаивающими вздохами, ведь должна постепенно исчезнуть?

Сон вот какой: красные сполохи, завывания злобной темноликой толпы, танцующей вокруг пылающего памятника Дональду Трампу в Майами. Металл не горит, скажете вы, но мне казалось, что подсвеченный отблесками кровавых огней человек из сверкающего сплава от жара скручивается с поднятым кулаком и заваливается вбок. Беснующаяся толпа тянет его за канаты, привязанные к шее, чтобы он упал в разведенный ею огонь, но тут раздается вой сирен и в бой идет стена полицейских за пластиковыми щитами. Толпа волной отбегает, вливается в улицу с площади, тут обнаруживает меня – и начинается погоня. И кто-то мне пытается что-то сказать, меня куда-то направить, а что будет там – неясно.

Это же всему миру известные и довольно старые, прошлогодние уже телевизионные кадры, пытался я сказать себе. Меня там не было и нет. Но толпа – мелькали в отблесках огня эти выкаченные глаза – подступала все ближе, я ощущал вонь горящего бензина и жар с площади… Это во сне-то? И сон не уходил.

А началось все вот как: меня вызвал… нет, пригласил Юрий Ефимович Шляйн, по званию полковник, человек как минимум легендарный во всех отношениях. И начал разговор с приятного:

– Привет герою. Значит так, я говорил с твоими докторами в Красногорске. И передаю тебе их строгое предписание. Длительный отпуск в теплой тропической стране. В домике на песке. Ровно в десяти метрах от прибоя, который вот так – ш-ш-ш, и снова ш-ш-ш. Отлично лечит от шизофрении, между прочим, но у тебя другой диагноз. Дальше… Не перебивай старших по званию… Дальше – там должен быть бесконечный пляж этакого белого песка, по которому ты через километр выходишь, повернув влево – правильно, влево? – на бесконечную дорогу с ресторанами и прочими удовольствиями. Форма одежды – резиновые тапочки, легкая рубашка и тонкие штаны на веревочке, которые вот тут, на пузе, бантиком завязываются. Плавать не меньше четырех раз в день. Это приказ. Задание понял? Срок командировки – минимум три недели. Отъезд из наших снегов (тут он мрачно посмотрел в окно) – хоть завтра. А лучше сегодня. Тот самый домик тебе уже заказан. На послезавтра, кстати. На твое настоящее имя. Расходы оплачиваются, командировочные и прочие динары выдаются в мощных количествах. И лечиться, лечиться и еще раз лечиться. Восстанавливаться, то есть.

Я молчал, потому что говорить об очевидном не было смысла. На моей работе это нормально – когда раньше человек в какой-то частной беседе отвечал на вопрос: где лучшее место в мире? Где бы ты хотел вот сейчас оказаться? И человек этот честно отвечает – есть, говорит, такое место, оно называется остров Вай.

И даже объясняет, почему, и в подробностях. Вот это все перечисляет – домик в десяти метрах от прибоя, его номер – 17А. Прямо перед твоей крошечной (еле протиснешься) верандой толстые стволы двух казуарин, левее кокосовая пальма… Ну, обычный же разговор, кто-то спрашивает человека – есть ли у него мечта, место, где он был в последние недели перед войной, и которое еще неизвестно уцелело ли. Он и отвечает. Не секрет все это. И тут кто-то этот не секрет заносит в твое досье. Здесь не самая интимная информация из той, что там еще может и даже должно быть. И товарищ полковник имел бы полное право ею располагать, если бы только…

А Шляйн, как настоящий волшебник, ехидно смотрел на меня, полагая, что удивил и смутил.

– Товарищ полковник, – заполнил я паузу. – И все было бы хорошо, если бы только не пара странностей. Я не оперативник, а аналитик, и после госпиталя официально вернулся в родное подразделение. Хуже того, достигнута договоренность – я и оттуда ухожу, на преподавательскую работу. А тут меня вызывает…

– Приглашает, – поправил он меня.

– Не смешите – ну, хорошо, приглашает. Приглашает человек, возглавляющий – если я не путаю – спецгруппу или спецподразделение по каким-то загадочным особым операциям. Кто там вассал чьего вассала?

– Откомандирование с твоим начальством согласовано, – быстро перебил он меня. – И студенты подождут до первого сентября, а сейчас, как-никак, январь. В целом же – я слышу голос аналитика и ощущаю его мощный разум. Этот разум – одна из причин того, что лечить на упомянутом пляже надо именно тебя и больше никого, просто других кандидатов тут нет. Пробовали, искали, перебирали, но не получается.

Так, кивнул сам себе я. Нет, значит, других кандидатов. Это приказ, и так далее.

– Вторая причина: там твой регион мира, ты конкретно на этом Вае был и знаешь там каждую собаку. И кстати о животных – ты хотя бы в черновом варианте знаком с собачьим языком, или там диалектом. Но есть и еще одна, главная причина. Вот теперь слушай: это твой друг детства Шурик. Айтишник, сто восемьдесят килограммов чистой гениальности.

Так. Теперь что-то понятно. Значит, Шурик.

Не совсем друг и не совсем детства, конечно. Мы просто несколько раз пересекались на студенческих пьянках. За сто килограммов у него было уже тогда, так же как и наличествовала упомянутая гениальность. И он был технарь, то есть существо из иного мира – но все же мы постоянно встречались.