Счет за предательство - Колычев Владимир Григорьевич - Страница 1

Владимир Колычев

Счет за предательство

© Колычев В.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть первая

Глава 1

Красота женского тела – эстетический восторг, умноженный на силу вожделения и воспетый природой мужского, а иногда и женского сознания.

Катенька лежала перед зеркалом в позе Венеры, и Рэм готов был убить любого, кто нарушит их уединение. Взлет, падение и тишина… И сомнение. В красоте Катеньки. Обычная смазливая баба, каких много. Стоило ли ради короткого, пусть и взрывного, удовольствия лезть в чужую постель?.. Может, через час-другой сознание четко скажет «да» в ответ на этот вопрос, а сейчас Рэм подумал о своей жене. Лена ничуть не хуже Катеньки, такая же красивая, статная, длинноногая, ухоженная и вообще на порядок лучше. Но два с половиной года назад она изменила Рэму, виновника ее падения он наказал, но никому ничего не сказал. Даже Лене не предъявил, хотя она и догадывается, что Рэм отказался от нее из-за измены. Отказался от нее, но не от ребенка. Вареньке уже третий год, ради дочери он готов и дальше терпеть предательницу-жену.

– Пойду я, – сказал он, поднимаясь.

– Так рано? – потянулась Катенька, уверенная, что эта встреча не последняя.

– Не сыпь мне соль на рану, – усмехнулся Рэм.

На самом деле поздно уже, официальный рабочий день на исходе, на улице холодно, а в спальне тепло, особенно под боком у Катеньки. Поспать бы немного в полное свое удовольствие, но вожжа какая-то под хвост попала, толкает на выход.

А на выходе Рэм столкнулся с худосочным типом с узким лицом под пышной меховой шапкой. Тот своим ключом открыл дверь и остолбенел, увидев Рэма.

– Ты кто?

– Будем знакомы! – усмехнулся Рэм.

Он знал, что у Катеньки есть муж, но никогда еще с ним не пересекался.

– Катька! – заорал Гоша.

– Да это по работе! – донеслось из спальни.

Кровать даже не скрипнула, видимо, Катенька так и осталась лежать, даже не думает одеваться, плевать ей на мужа.

Рэм вспомнил, как сам застал Лену в компании Луки. Она не очень-то и хотела, даже сопротивлялась, но Рэм понял, что это не изнасилование, поэтому не стал устраивать сцену, увидел и ушел, не привлекая к себе внимания. А потом тихонько вывез Луку в лес и пристрелил как последнего пса. Помнил он, как ревела душа от боли. И Гоша страдает от того, что любимая женщина предала его. Рэм его понимал и даже чувствовал свою перед ним вину. Может, потому он даже не дернулся, когда Гоша размахнулся. Фактически он подставился под удар и не изменился в лице, когда кулак врезался в челюсть. А ударил Гоша крепко, искры из глаз, правда, не брызнули, но в носу остро запахло ржавчиной.

– Мразь! – Гоша распалился, ударил снова, и в этот раз Рэм повел головой, чтобы кулак скользнул вдоль скулы. – Убью!

На третий раз Рэм поймал кулак, сжав его своей пятерней. Руку заломал не сильно, ровно настолько, чтобы Гоша не смог ударить с левой, и ухмыльнулся, глядя в глаза своему незадачливому сопернику:

– Хорошего понемногу.

– Рэм, не надо!

Наконец-то Катенька вышла из спальни, на ходу запахивая халат.

– Тварь! – зашипел Гоша.

– Тронешь бабу – убью! – предупредил Рэм.

И уходил он, практически не сомневаясь в том, что Гоша и пальцем не прикоснется к своей изменнице-жене. Знал силу своего взгляда. И внушения.

По бабам он ездил в одиночку, в машине только водитель. Пока Чук подгонял «Гелендваген», Рэм успел оглядеться: вроде ничего подозрительного, никто не поджидает его с пистолетом в руке, не спешит на перехват, и оптический прицел на чердаке не блеснет. А желающих свести с ним счеты предостаточно, хотя оголенные провода из его отношений с недругами не торчат, ровно все острые фазы сглажены. Рынок принадлежит ему на все сто процентов, и дело не только в праве собственности, а в умении удержать ценный приз, взятый три с половиной года назад. Рэм держит «Пятнашку» крепко, многие уже в этом убедились. А кое-кто заплатил своей жизнью за право что-то поиметь с Рэма. С волками, как говорится…

Огромный пустырь на стыке двух расходящихся проспектов застроили до самой Подснежной улицы. Есть планы одолжить часть территории у пятнадцатой теплоэлектроцентрали, в честь которой называли район и прилегающий к нему рынок, но дело это не быстрое, а пока стригутся купоны с уже имеющихся овец. Популярность у «Пятнашки» бешеная, аренда торгового места в среднем сто долларов в день, а рынок огромный, деньги текут рекой. И главное, никакого рэкета. Из криминала только контрабанда и контрафакт, с этого «общак» имел дополнительные миллионы. Торговля оружием, наркотой, проституция – все это строго под запретом. Рэм не собирался превращать свой рынок в бордель.

Нулевой цикл под новую электростанцию, тот самый бункер, на котором когда-то строилась боевая мощь «Теплоцентрали», давно уже доведен до ума и спрятан под землю. Появившиеся надстройки снесены, вместо них возведены полноценные три этажа из легких конструкций, так что вышел полноценный торговый комплекс. Вход в подвал для посетителей строго воспрещен, вход только для своих.

Рэм подъехал прямо к торговому центру, сначала обошел помещения – мало ли, вдруг кто-то из охраны или администрации забил на свои обязанности, может, где-то бардак. Или вдруг с отоплением проблемы, считай, середина декабря, на улице минус пять, не так чтобы уж очень холодно, но точно не жара.

Признаки беспорядка он обнаружил на верхнем ярусе бункера. Какой-то старик бежал к выходу, за ним гнались двое с дубинками, а еще один сидел на корточках, пальцами закрывая рану на предплечье.

В руке у старика была заточка, и он бросился на Рэма, требуя открыть дверь. Пришлось применить силу, и рука оказалась в захвате, а нож полетел на бетонный пол. Бить старика Рэм не стал, всего лишь заломил руку за спину. И взглядом задал вопрос охранникам.

– Паскуда, Леву подписал! – сказал охранник с позывным Даня.

Он и хотел ткнуть дубинкой старику в живот, но Рэм предостерегающе покачал головой. Вегетарианское у него сегодня настроение, мясо, особенно с кровью, не подавать.

– Кошелек у бабы дернул, – сказал Проня.

– Левой займитесь!

Рэм оттолкнул от себя старика так, что его развернуло к нему лицом, присмотрелся: не такой уж и старый, возможно, мужику немногим за сорок, но выглядел он плохо, лет на шестьдесят, если не больше. Волосы седые с желтизной, лицо болезненно землистого цвета, все в морщинах, коричневые зубы, одет плохо, воротник рубахи засаленный, старые «вареные» джинсы без ремня. Руки подрагивают, если от волнения, то понятно, а если это тремор, как мужик мог вытащить кошелек? Тем более в мороз. Или не смог?

– Ты кто такой?

– Да я-то Стах. Вор. А ты кто?

– В законе? – спросил Рэм, торопливо перелистывая в уме страницы памяти.

Что-то не слышал он о законном воре по кличке Стах. Впрочем, блатной романтикой Рэм не бредил, знал только авторитетов, с которыми имел дела. Братьев Квантришвили знал, но дел с ними уже не имел, одного еще в девяносто третьем отправили в мир иной, другого уложили через год. А сколько таких законников расстреляли в одной только Москве – и не сосчитать…

– В законе, – скривившись, ответил Стах, давая понять, что его тошнит и от порожняка, и от самого Рэма. Даже хотел сплюнуть, но Рэм надавил на него взглядом, как он это умел.

– Я здесь за старшего, – сказал он. – Не надо со мной плохо. Тем более что пока я с тобой хорошо.

Он хоть и не вор, но тоже в законе. Не вор в законе. Хотя бы потому, что фактически единолично устанавливает законы для целого мира, что представляла собой «Пятнашка». Небольшой, но город. В городе.

– Выпить хочешь? – спросил Рэм на правах большого хозяина маленького города.

– За старшего здесь? – задумался Стах.