Ложь на тонких ножках - Серова Марина Сергеевна - Страница 4

– Только один раз. Я уговорил ее приехать в Балаковск познакомиться. Она была с сыном холодно-вежлива, как с официантом в дорогом ресторане. Алексей пытался шутить, растопить лед между ними, но у него не вышло. Он потом сказал, что чувствовал себя лабораторным образцом под стеклом.

– И после этого визита конфликты у вас участились?

– Что вы хотите услышать? – Он раздраженно провел рукой по лицу. – Да, ссоры стали нашим основным времяпрепровождением. Она требовала, чтобы я выбрал: или он, или она. Кричала, что я забросил бизнес, что теряю голову. Возможно, я и терял, но выбирать точно не собирался.

– А она могла сделать выбор за вас? – спросила я почти шепотом, глядя прямо на дорогу.

Машину на миг повело на заиндевевшей колдобине, я резко выровняла руль. Фомин смотрел на меня, и в свете приборной панели его лицо казалось высеченным из серого потрескавшегося камня.

– Нет, – сказал он, но в его голосе не было прежней железной уверенности, – не могла. Она не жестокая девочка. Обиженная, разочарованная, но не преступница.

– Вы повторяете это как заклинание, – заметила я. – Но верите ли вы в это сами?

Он не ответил. Полез в карман, достал сигарету, затем замер, вспомнив, где находится.

– Курите, если хотите, – сказала я, приоткрыв его стекло. – Мои нервы сегодня тоже не сахар.

Он закурил, глубоко затягиваясь, и дым тут же был вырван струей ледяного воздуха и унесен в темноту.

– Что вы надеетесь найти в Балаковске? – спросил он после паузы. – Дом пуст. Полиция все обыскала, сняла отпечатки.

– Я буду искать то, что полиция даже не пыталась найти, – ответила я. – Они разыскивали следы преступления: кровь, взлом, признаки борьбы. А я буду искать следы жизни: кто приходил в дом в последние дни, о чем говорили соседи на лавочке. Что он покупал в местном магазине, с кем спорил, с кем смеялся. Всякая ложь, господин Фомин, имеет оборотную сторону – правду, которую пытаются прикрыть. Я буду эти покровы сдирать медленно и, возможно, даже с удовольствием.

– Бабка Варя знала Таню, дружила с моей матерью. Это она после похорон рассказала мне про Алексея. Без ее участия я бы так и остался в неведении.

– Хранительница семейных тайн, значит, – кивнула я. – Интересный персонаж. И почему она решила расколоться только после смерти вашей матери, а не раньше?

– Мать взяла с нее слово молчать, хотела унести эту тайну в могилу с собой. Но у Вари, видимо, совесть заговорила или что‐то еще.

– Или что‐то еще, – повторила я за ним. – У нее есть семья?

– Внучка Катя, примерно ровесница Алексея. Она… – Он запнулся, подбирая слова. – Кажется, он был к ней неравнодушен, и она к нему тоже.

«Новая ниточка, – подумала я. – Романтика – вечный двигатель проблем и источник дурно пахнущих историй».

– А друг Аркадий? Как он относился к Кате?

Фомин нахмурился, вглядываясь в темноту за окном.

– Не знаю. Думаю, нормально. Он всегда держался в тени, помогал по дому, чинил технику. Иногда у меня было чувство, что для Алексея он был, скорее, верным оруженосцем, чем равным другом. Хотя сам Алексей это яростно отрицал.

– Ревновал бы Аркадий, если бы Алексей и Катя стали парой? – спросила я прямо.

Вопрос повис в воздухе, наполненном табачным дымом и напряжением. Фомин медленно, почти ритуально потушил сигарету в пепельнице.

– Возможно, – наконец выдавил он. – Он очень привязался к Алексею. Как к брату, к единственной настоящей семье. Появление девушки могло изменить баланс.

– Баланс, – кивнула я, – люблю это слово. Именно из-за нарушения этого самого баланса обычно и летят головы. А что за фрукт Ульяна, которую вы упомянули?

Фомин поморщился, будто откусил лимон.

– Соседка, моя бывшая одноклассница, между прочим. Веселая, громкая, одинокая. Муж сбежал от нее, еще когда мы в институте учились, она неисправимая кокетка до мозга костей. К ребятам по-своему приставала – то обедом накормить, то постирать предложит. Алексей отшучивался, а Аркадий, бывало, помогал ей по хозяйству. Но она ему по возрасту в матери годится.

– Тем не менее женщина она привлекательная? – настаивала я.

– Для своих лет – да, не спорю. Но Аркадий не мог с ней… встречаться. – Он запнулся, поймав мой выразительный взгляд. – Черт, не знаю. Все могло быть: он молод, она одинока, гремучая смесь.

– Полиция проверяла ее алиби на время исчезновения?

– Проверяла. Сотрудники говорят, была дома одна, но это никто не подтвердил.

– Значит, может и врать, уже интересно. А кавалеры у нее водились? Кто‐нибудь ревнивый?

Фомин на секунду задумался.

– Говорили, что к Ульяне похаживал охранник из местного супермаркета. Фамилия Столбцов, кажется, угрюмый такой детина.

– Вы его видели? Он мог ревновать Ульяну к вашим ребятам?

– Видел мельком, и да, вполне возможно. Взгляд у него мрачный, собственнический.

Я перестроилась в правый ряд, обгоняя длинную, как удав, фуру. Мозг работал, раскладывая пасьянс из новых лиц. Ревнивый охранник. Одинокая кокетливая соседка. Тихий друг с неясными чувствами и комплексом «вечного второго». Девушка, в которую влюблен пропавший. И где‐то в Питере – жена, кипящая от обиды и ревности. Мотивов – целый букет. Но где связь с похищением? С выкупом в пять миллионов? Это был либо очень самоуверенный охранник, либо в истории был еще кто‐то, кто пока оставался в тени.

– Слушай, Николай, – перешла я на «ты», чтобы стереть формальности и добраться до сути, – давай рассмотрим и неприятный вариант. Алексей мог сам все это подстроить? Инсценировать похищение, чтобы выжать из тебя деньги? Так сказать, взять своеобразную компенсацию за украденное детство.

Он резко отвернулся к окну, но я успела заметить, как дрогнул его подбородок.

– Нет, – сказал он глухо. – Не мог. Он не такой.

– Ты уверен? Молодой парень, выросший в бедности, внезапно обретает богатого отца. Но отец не может дать ему главного – забрать в новую жизнь из-за скандала с женой. Деньги дает, но свободы по-прежнему нет, семьи тоже. Может, он решил взять свое сам? А синяки на видео просто хороший грим.

– Это не грим! – прошипел он, оборачиваясь, его глаза в темноте вспыхнули. – Я видел эти синяки вживую, когда мы встречались. У него с детства слабые сосуды, частые носовые кровотечения, у меня та же беда. Это точно не краска! И этот взгляд… Ты сама сказала – он не сломлен, он в ярости. Так не играют на камеру!

– Хорошо, допустим, ты прав, – отступила я. – Тогда другая версия. Его похитили те, кто знает о твоих деньгах. Но почему молчит Аркадий? Или он тоже в заложниках? Или он – часть этой схемы, обиженный оруженосец, решивший стать главным героем?

– Нет. – Фомин качнул головой, но в его голосе уже не было прежней слепой уверенности. – Аркадий… он простой, честный, не способен на предательство.

– На войне и в большой денежной игре люди способны на многое, – цинично заметила я. – Особенно если маленький человек всю жизнь чувствовал себя тенью.

Мы снова погрузились в тишину, теперь уже более тяжелую. Снег усилился, превратившись в сплошную белую пелену. Дворники с трудом справлялись, скрипя и хлопая. Я сбросила скорость до минимальной. До Балаковска, если верить навигатору, оставался еще час пути.

– Что будешь делать, когда приедем? – спросил Фомин, прерывая раздумья.

– Сначала проведу тихий осмотр дома, без лишних глаз и полицейских лент. Потом будет душевный разговор с бабкой Варей. Она, как хранительница тайн, должна быть в курсе всех местных сплетен. Затем по плану визит вежливости к Ульяне. А вот тебе лучше нигде не светиться. Кстати, где планируешь остановиться?

– В доме матери.

– Это очень плохая идея, – сказала я твердо. – Если за домом следят, твое появление все испортит. Снимешь номер в самой неприметной гостинице, какую можно найти в Балаковске.

– Я не могу сидеть в четырех стенах и грызть ногти! – взорвался он.

– Можешь. И будешь, – жестко парировала я. – Или я разворачиваю машину прямо здесь и сейчас, а ты ищешь себе другого детектива. Твой сын в руках людей, которые его безжалостно избивают. – Во всяком случае, именно так пока звучала официальная версия, которой придерживается мой клиент. – Моя задача – выяснить, кто они. Твоя задача – не подсунуть им еще одного заложника в твоем лице. Ясно?