Ложь на тонких ножках - Серова Марина Сергеевна - Страница 2

– Но вы же не знаете местность и как выглядят все эти люди, – разумно подметил Фомин.

А он прав. Простой поиск домов и выяснений достоверности лиц может отнять массу времени.

– Ладно, едем вместе, но при жестком условии: слушаете меня, как йоги своего гуру. Ни шагу без моего ведома, иначе я сразу отказываюсь от этого дела и аванс не верну. И еще важный момент: возьмите с собой новый телефон, купите новую симку и пока никуда и никому с нее не звоните.

Через пятнадцать минут после того, как промокший Николай Фомин покинул мой кабинет, я стояла посреди своей квартиры с ощущением, что мои планы рушатся как карточный домик. На столе лежала упакованная сумка: ноутбук, блокноты, диктофон, зарядки, фонарик и прочий детективный скарб. Рядом – термос, наполненный до краев крепким кофе, мое главное топливо на предстоящие два часа ночной дороги до Балаковска. В голове уже строились планы: по приезде найти гостиницу, с рассветом – к дому, к соседкам, в полицию.

И тут мой взгляд упал на диван. На бархатной подушке цвета бургунди, свернувшись в идеальный рыжий калач, спал кот Мурчик. Не просто кот, а целое живое мурлыкающее и вечно голодное осложнение.

Мысль ударила как обухом по голове. Я собиралась уехать на неопределенный срок. На день? На два? На неделю? Дела о похищениях, особенно такие мутные, с папашами, от которых пахнет ложью сильнее, чем дорогим парфюмом, и сыночками, которые, вместо того чтобы паниковать и истерить, пышут нелогичной в подобной ситуации яростью, не решались по щелчку пальцев. А кто будет кормить этого пушистого иждивенца? Кто будет вычищать его лоток?

«Да что ж такое, – мысленно отругала я себя. – Совсем вылетело из головы».

Мурчик появился в моей жизни полгода назад, как временное явление. Подруга Лена, яркая и непредсказуемая, собралась «на две недельки перезагрузиться в Таиланде» и, забежав на пять минут перед вылетом, всучила мне переноску с недовольным рычащим комком внутри: «Тань, ты же просто ангел! Он некапризный, ест все, лоток знает. Я скоро вернусь!»

«Скоро» растянулось на месяц, затем пришло восторженное голосовое: «Тань, тут такая энергия, я не могу уехать! И познакомилась с интересным человеком…» Потом – фотография с помолвкой на фоне заката. Потом – счастливое: «Мы решили остаться! Оформляю документы! Мурчик, мое солнышко, как он там?»

Так Мурчик из временного постояльца превратился в постоянного, тихо оккупировав диван, сердце и график кормлений. Я, всегда считавшая себя одиночкой, к своему удивлению, обнаружила, что его молчаливое самодостаточное присутствие меня не раздражает. Он был тихим свидетелем моих ночных бдений над делами, грел колени холодными вечерами и смотрел на мир с невозмутимостью философа, видевшего все, но не считавшего нужным комментировать.

Но сейчас эта философская невозмутимость стала проблемой. Оставить коту миски с едой и водой на несколько дней? Не вариант. Автоматическая кормушка? Ее нужно было купить и настроить еще вчера. Приют или гостиница для животных? Время позднее, все уже закрыто, да и мысль тащить кота в чужое место, когда самому нужно быть собранным и сконцентрированным, вызывала отторжение.

Оставался один, проверенный в чрезвычайных обстоятельствах вариант – Галина Петровна.

Галина Петровна была идеальной соседкой, живущей снизу: предсказуемой и питающей к Мурчику нежную, почти бабушкину любовь. Иногда, встретив меня в лифте, она спрашивала: «А как наш рыжик? Не обижаете?» – И в ее глазах светилась надежда, что вот-вот ей предложат его потискать. Я несколько раз пользовалась ее помощью, оставляя кота на день-два. Но сейчас речь шла не об одном дне. И будить пожилую женщину поздним вечером было верхом бесцеремонности, но вариантов немного.

Я взглянула на часы. Фомин, наверное, уже метался по своему шикарному особняку, ждал звонка похитителей, а я решала кошачий вопрос. Ирония ситуации была горьковатой. Спасаешь чьего‐то сына, а своего (пусть и временного, пушистого) «ребенка» пристраиваешь к соседке.

«Нет выбора, – решила я. – Буду извиняться».

Подойдя к дивану, я осторожно погладила Мурчика между ушей. Кот потянулся, выпустил коготки в бархат, лениво открыл один зеленый глаз.

– Прости, дружок, – прошептала я. – Для тебя план «Б».

Я насыпала ему в миску побольше корма, зная, что это ненадолго успокоит его кошачье негодование по поводу смены обстановки, и вышла в подъезд. Лестничная клетка тонула в тишине, лишь гул лифта изредка нарушал ночной покой. Спустившись на этаж ниже, я остановилась перед дверью с табличкой «Семенова Г. П.». Из-под двери струился тусклый свет ночника. Значит, Галина Петровна уже проснулась или плохо спала, это немного смягчало чувство вины.

Я нажала кнопку звонка – коротко, один раз. Внутри послышались осторожные шаги, шуршание цепочки.

– Кто там? – донесся встревоженный, но знакомый голос.

– Галина Петровна, это Таня Иванова, соседка сверху. Простите, что ночью, без предупреждающего звонка. У меня срочное дело.

Цепочка звякнула, дверь приоткрылась, в щель показались лицо в морщинках и бигуди, но глаза были ясные и внимательные.

– Танечка? Что случилось? Входи, входи, не стой на холоде.

Через минуту я, чувствуя себя неловко, сидела на краю узкой кухонной табуретки в уютной, пропахшей чаем и геранью квартирке. Галина Петровна, накинув халат, уже ставила на стол чайник.

– Не надо чая, Галина Петровна, я буквально на минуту. У меня чрезвычайная ситуация. Мне нужно срочно уехать в командировку на несколько дней. И Мурчика я не могу взять с собой. Не приютите ли вы его снова? Я понимаю, что это наглость, но…

Галина Петровна махнула рукой, отказываясь от извинений.

– Что ты, что ты! Какой разговор! Мой Степан, царство ему небесное, кошек обожал. У меня тут тихо, скучно. Рыжик скрасит мои дни. Он же у вас ангел, а не кот.

– Он своеобразный, – честно предупредила я. – Может потребовать еду в пять утра. И диван ваш может облюбовать.

– Пусть себе облюбовывает! – обрадовалась соседка. – Он же теплый, живой. Все лучше, чем когда бездушный телевизор бубнит. Когда уезжаете?

– Прямо сейчас. Я его спущу к вам с вещами? У него лоток, миски, корм, игрушка-мышка.

– Неси, неси, родная. Я тут приготовлюсь.

Вернувшись в свою квартиру, я застала Мурчика у пустой миски. Он смотрел на меня укоризненно.

– Все, поехали, аристократ, – предложила я, доставая из шкафа знакомую переноску.

Увидев клетку, кот моментально проникся подозрением. Обычная его тактика – залезть под диван и наблюдать оттуда, из безопасного убежища. Но я была к этому готова. Я вскрыла пакет с новым влажным кормом, аромат которого был соблазнителен без шансов на сопротивление. Пока кот, преодолевая внутренние противоречия, приближался к миске, я бережно, но со стремительной неумолимостью водворила питомца в переноску.

– Мяу! – прозвучало из клетки уже не укоризненно, а с чувством глубокого возмущения: на кошачьем языке это означало, что его подло предали!

Через десять минут Мурчик, выпущенный в гостеприимной квартире Галины Петровны, без особого любопытства обследовал новую жилплощадь и заинтересовался расставленными для него мисками с разнообразным кормом. Старушка смотрела на него с обожанием.

– Не волнуйся, Таня, все будет в порядке. Ты по делу‐то серьезному?

– Да, – коротко ответила я, записывая на листочке график кормлений и номер ветеринара. – Очень серьезному. Если что, мой номер вы знаете, но связь может быть плохая. Я буду звонить, как только смогу.

– С богом, дочка. – Галина Петровна перекрестила ее наспех. – Делай свое дело. А пока рыжик будет у меня как у Христа за пазухой.

Забрав пустую переноску, я вернулась к себе, чтобы сделать последние приготовления. Время приближалось к полуночи. Тишина в квартире теперь была иной – густой, пустой, не нарушаемой тихим похрапыванием с дивана. Я выключила свет, проверила окна и, уже выходя, бросила последний взгляд на пустую бархатную подушку.