Последнее письмо из Камбоджи - Юрьева Влада - Страница 3

Потом она вернулась. Просто вошла в его жизнь и все, будто раньше уходила не навсегда, а так, прогуляться отправилась. Она пришла в другом городе, под другим именем, но это не имело никакого значения. Пётр узнал ее в миг, когда увидел на той осенней аллее. Теперь уже она оставляла выбор за ним, и он с печалью признал, что не был способен поступить правильно с самого начала.

Ему позволили узнать очень много, и на первый взгляд это казалось одолжением, показателем доверия, однако Петра не покидало чувство, что его просто уводят поглубже в болото. Но тогда это было не таким уж страшным, недостаточной причиной, чтобы остановиться, и он предпочел просто принимать реальность такой, какая она есть.

Он узнал ее настоящее имя – Ида. По крайней мере, так ее назвали при рождении. Общаясь с ней все больше, он понял, что любое ее имя настоящее. То ли это был актерский метод, то ли очередное психическое отклонение, сложно сказать… В любом случае, когда для очередного задания наемница придумывала новую личность, она этой личностью и была. Свое прошлое она не забывала, просто отодвигала его. Называясь Катей, она верила, что ее действительно так зовут, что родилась она в Сочи, что у нее были добрые любящие родители. Она могла вспомнить каждый свой детский день рождения, она совершенно искренне говорила о том, что мечтает организовать собственную выставку в Петербурге. Но задание заканчивалось, и Катя исчезала, а Ида оставалась.

Пётр впервые столкнулся с тем, что кто-то может не притворяться, а просто быть другим. Но он ведь и с сумасшедшими раньше не общался! А в том, что диагноз у Иды есть, он даже не сомневался. Он просто не понимал, какой именно… Но хороших диагнозов и не бывает. Именно это делало ее убийцей, которая никогда не остановится, если ее не остановят. И легче всего было говорить, что ей нужно лечиться, обязательно… Однако Пётр слишком хорошо понимал: безопасного лечения нет. Того, при котором ей будет доступна обычная жизнь. Либо Иду запрут в психиатрической лечебнице и накачают препаратами до состояния овоща, либо она продолжит делать то, что делает. То есть, заниматься убийствами… И даже если Пётр отстранится от этого, он вроде как примет второй вариант. Так что он не мог обманывать себя тем, что он не при делах. Пока он рядом с ней, он одобряет то, что она творит.

Но тогда, когда она вернулась, она была не на задании, наемники тоже отдыхают, и он принял эту паузу, позволил себе плыть по течению, чтобы лучше разобраться в происходящем.

Он выяснил, что те, с кем она работает, – не просто друзья, они все ей братья. Правда, отцы у них разные, но не похоже, что для них это имело такое уж большое значение. Они были верны ей, каждый по своим причинам. И к Петру они относились благожелательно лишь до тех пор, пока он казался ее временным увлечением, интересом одной из ее придуманных личностей, но не ее самой. Когда же Ида привела его в их общий дом, они напряглись, однако враждебны не стали. Они изучали его точно так же, как он изучал их.

Спокойней всего воспринял ситуацию старший из братьев, Филипп Радов. Может, потому, что он сам подтолкнул Иду к такому шагу, это выяснилось позже. А может, потому, что обладал в группе наемников не меньшей властью, чем его сестра. Насколько удалось разобраться Петру, лидерство у них было двойное. Управлял тот, кто обладал большими знаниями и опытом в определенной ситуации, все остальные подчинялись ему безоговорочно.

Фил не был безумен, в отличие от Иды. Им двигал скорее холодный расчет – и чувство долга. Пётр так и не выяснил, как именно старший из братьев Радовых лишился обеих ног, Фил не любил вспоминать об этом. Но несложно было догадаться, как сильно та травма выбила его из колеи. Настолько, что жить ему не хотелось, он просто не видел для этого причин, пока Ида ему такие причины не дала. Поэтому он стал ее хранителем на охоте, которая ей оказалась жизненно необходима. Фил владел несколькими языками, получил великолепное образование, стал инженером – и это Пётр еще не все о нем знал! Потому что за очаровательной улыбкой скрывался омут, в который Радов никого не собирался допускать.

Со вторым братом, Степаном, всё оказалось куда проще. Здоровенный, жизнерадостный и добродушный, он умом не отличался, да и на лидерство не претендовал. Его полностью устраивало то, что приказы ему отдают брат и сестра. Он тоже был способен убить, в этом Пётр еще на корабле убедился. Степан не находил в таком удовольствия, но и угрызений совести не испытывал. Он для себя давно определил: наемники убивают только «плохих ребят», тех, с кем по-другому нельзя. Ограниченные интеллектуальные способности стали для него благословением, спасающим от душевных метаний.

Третий брат, Никита, был самым осторожным из них. Он чем-то неуловимо напоминал Петру мелкого хищного зверька – не внешностью даже, а манерой поведения. Того, который вроде как ничего особо не боится, однако из норы лишний раз не высунется, и уж точно никому не позволит к себе приблизиться. Он долгое время общался с Петром меньше всего и не скрывал, что недоволен появлением постороннего в их доме.

Да и сам Пётр был недоволен, когда позволял себе подумать о происходящем. Подвох в том, что думать как раз и не хотелось. Да вообще ничего не хотелось, внутреннее напряжение, оставленное бойней на лайнере, наконец отпустило, он чуть ли не впервые в жизни получил пресловутое «здесь и сейчас», в котором хотелось задержаться.

Но жизнь не может оставаться настолько простой долго, а подаренная ему пауза и без того затянулась на несколько недель. Потом он заметил перемены: Ида стала неспокойной, она отстранялась не только от Петра, но и от братьев. Он не понимал, что происходит, пока не получил короткое пояснение от Фила:

– Охотиться хочет. Обычно это так и выглядит.

За те недели, что они провели вместе, Пётр почти забыл, с кем имеет дело, потому что позволил себе забыть. Это было хорошо в моменте, а теперь ударило больнее, чем хотелось бы… Напоминание о том, что женщина, рядом с которой он проснулся этим утром, – убийца. И она всегда будет убийцей или не будет собой.

Он попытался закрывать глаза на происходящее и дальше. Когда Радовы обсуждали очередное дело, он уходил. Когда видел, как странно, хищно загораются у Иды глаза, старался сменить тему, а то и вовсе ни о чем не говорить. Но от такого нельзя прятаться долго…

Он попробовал искать помощь в самом неожиданном из источников – у Никиты. Тот уже более-менее привык к нему, больше не выглядел как кот, который в любой момент начнет шипеть в истерике. Пётр знал, что именно Никита последним принял истинную природу сестры, последним вступил в группу наемников. Ему тоже долгое время претило то, чем они занимаются, а потом он изменил мнение, и Петру важно было узнать, почему.

Он дождался момента, когда остальные Радовы уехали куда-то, в момент подготовки к заданию такое случалось все чаще. А вот Никита остался, он устроился в гостиной, возился там с ноутбуком. Это не удивляло: в группе он оставался единственным хакером, да еще и неплохим.

Тогда Пётр все-таки решился, задал ему вопрос. Он допускал, что Никита попросту пошлет его подальше и откровенничать не станет. Однако младший Радов отнесся к его интересу с неожиданным пониманием:

– Это было трудно, ага. Так трудно, что я сначала ушел от них… Из семьи ушел.

– И они позволили? – удивился Пётр. – Даже при том, что ты знал про Иду правду?

– С чего им не позволять? Они знали, что в полицию я не пойду. А то, что я их осуждаю, им так-то до голубой звезды.

Никиту действительно оставили в покое, даже оплатили ему высшее образование. Он отвернулся от прошлого и с готовностью погрузился в обычную студенческую жизнь. Небольшая съемная квартира, позже – любимая девушка, на которой он с присущим ему максимализмом почти сразу решил жениться. На фоне этого его родня казалась кошмаром, который давно рассеялся с наступлением рассвета.

Идиллия длилась меньше, чем ему хотелось бы – до того дня, как его девушку и ее сестру насмерть сбил автомобиль.