Девица в голубом. Анонимные холостяки. Деньги в банке. Везет же этим Бодкинам! - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 8

– Куда там! Очертела, говорит, полиция, настоящая гестапа. Стал угрожать.

– Угрожать?

– Угрожать, сэр. Я, говорит, тебе покажу, себя не узнаешь.

– Это нехорошо.

– Чего уж хорошего, сэр. А Марлен стоит и гогочет.

– Ай-ай-ай!

– Золотые слова, сэр. А еще она говорит, какая гестапа, он просто коп. Это констебль по-американски, они в кино слышат.

– Ужасно, – сказал сэр Криспин, – ужасно. Но при чем тут я?

– Увольте его, сэр. Он, этот, подрывной элемент. Несчастный баронет от всей души хотел бы это сделать, но были причины… Словом, он не мог буквально ничего и смутился, смешался, растерялся.

– Хорошо, я с ним поговорю, – сказал он и тут же понял, что этого мало.

Понял и констебль, что проявилось в его нарочитой поджатости.

– Спасибо, сэр, – сказал он, но если бы прибавил: «Чего еще ждать от такой мокрицы», чувства его не выразились бы яснее.

Подождав, пока он уйдет, сэр Криспин вышел на дорожку, чтобы подумать об их беседе. Это было опасно, каждое мгновенье его мог схватить какой-нибудь гость, от полковника с его рассказами о Дальнем Востоке до Р.Б. Чизольма с его мрачными прогнозами; но он рискнул, ибо нуждался в свежем воздухе, а кроме того, как и Джерри, лучше думал на ходу.

Думал он о том, что именно подразумевал дворецкий, когда грозил констеблю. В любом случае это – какая-нибудь гадость, которую должен будет осудить миролюбивый хозяин. От этой мысли он так расстроился, что добрая Берни, выйдя в сад, испугалась и спросила:

– Что с вами?

Сэр Криспин подпрыгнул, словно мексиканский скакучий боб, но, увидев Бернадетту, мгновенно утих. Ее он не боялся, он ей даже радовался. С той встречи у брата она нравилась ему все больше, и он решил облегчить перед ней душу. Поэтому он отвечал не «Спасибо, ничего», как ответил бы полковнику или Чизольму, а: «Я очень расстроен, миссис Клейберн».

– Берни.

– Я очень расстроен, Берни. Такая неприятность…

– Какая?

– С Чиппендейлом.

– Простите?

– Это мой дворецкий.

Женщина погрубее немедленно бы спросила: «Что, кресло плохое сделал?»[20], но Берни поняла, что сейчас не до шуток.

– Что же он натворил?

– Скорей натворит. Грозился в кабачке.

И он поведал ей все. Она слушала, серьезно и внимательно, как врач, принимающий исповедь пациента.

– Знаете что, – сказала она, когда сэр Криспин кончил свою повесть, – плюньте, он просто пугает. Что он может сделать в конце концов? Сколько тут полицейских?

– Один.

– Я его видела. Солидный дядя, а ваш Чиппендейл – креветка, да и то, которой из пакета на видно. Все кончится на первом раунде.

– А если он что-нибудь подстроит?

– Ну что, например?

Сэр Криспин примера не привел, и Берни его пожурила.

– Вы начитались детективов. Вот там пускают кобру в камин или сыплют в пиво неизвестный восточный яд. А вообще, если вы боитесь, выгоните его. Что тут трудного?

Сэр Криспин помолчал. У всех у нас есть секреты, которые очень не хочется раскрывать. Однако нужда в сочувствии победила.

– Не могу. Он – не дворецкий.

– В каком смысле?

– Он – от фирмы, которая делала ремонт. Я им очень доволен. Они ждали два года, а потом прислали его. То, что называется «судебный исполнитель». Не знаю, есть ли они в Америке?

Берни удивлялась редко, но тут удивилась. Меллингэм-холл произвел на нее большое впечатление, и она никак не думала, что шкафы в нем набиты скелетами.

– Вот это да! – сказала она. – Что же вы будете делать?

– Не знаю.

– А я знаю. Женитесь на богатой.

– Кому я нужен?

– С такой усадьбой? Да кому угодно! Только дайте рекламу, сразу сбегутся. Нет, серьезно. Вежливый, умный, честный, не пьет, любит зверей. Вчера вы разговаривали с кошкой, сердце радовалось. Схватят, моргнуть не успеете. Тогда заплатите долг и гоните Чиппендейла. Кстати, – прибавила она, словно ей, как сыщику, не хватало кусочков головоломки, – почему он дворецкий?

– Сам предложил, чтобы гости не поняли. Я ему не плачу. Серьезность, с какою Берни обсуждала меллингэмские тайны, сменилась весельем.

– Однако устроились! У нас весь Лонг-Айленд лопнул бы от зависти. Бесплатно служит и не может уйти. Да им платят, как принцам, а они услышат зов из вольного мира, и все – уволились. Так что не беспокойтесь. Угрозы – ерунда, пыль в глаза пускает. Служит он хорошо. В общем, Криппи, порядок. Улыбайтесь, это очень полезно. Вы представить себе не можете, сколько народу спросит: «В чем дело?»

Именно в этот миг из дома вышел дворецкий. Может, кто-то ему и радовался; кто-то – но не хозяин.

– Вас к телефону, сэр, – сказал он, не считая уместным при Берни слово «дорогуша». – По-видимому, ваш брат.

Сэр Криспин поспешил к одной трубке, Чиппендейл – к другой.

– Уилл?

– Крисп?

– Почему у тебя такой голос? Что-то случилось?

– Ха-ха! Эта чертова Берни украла миниатюру.

Чиппендейл беззвучно охнул. Будь он почувствительней, он бы выругался.

Глава IX

Уиллоуби вернулся в самом лучшем расположении духа. Играл он хорошо, исправил хотя на время траекторию мяча, а мысль о том, что миниатюра ждет его на письменном столе, довершала радость. Если корпулентный юрист может уподобиться серафимам и херувимам, поющим свои песни, то юристом этим был он.

И что же? Прав был Плиний, по-видимому, Старший[21], заметив, что именно тогда, когда все течет легко и плавно, как патока из кувшина, судьба подстерегает за углом, держа наготове набитого галькой угря.

Теперь обратимся к другим, в том числе – незаметным участникам горестной беседы. Чиппендейл навострил уши, словно доберман-пинчер; сэр Криспин застыл, и трубка задрожала в его руке. Ослышаться он не мог, у него едва не лопнула барабанная перепонка, значит – ошибся брат. Обычно тот не ошибался, но он, сэр Криспин, просто не мог поверить, что такая женщина крадет. Хорошие девочки не крадут. Говоря строго, она – не девочка, но уж бесспорно – хорошая. Последняя беседа укрепила эту мысль.

– Что? – спросил он, и никогда еще это односложное слово не вмещало столько удивления, негодования и пыла. – Ты шутишь?

Брат ответил не сразу, возможно – потому, что из уст его била пена. Наконец он сказал, что не шутит.

– Уехал на несколько дней, – пояснил он, – оставил прямо на столе. Приезжаю – нету.

– Ты хорошо искал?

– Спроси еще, протер ли я очки?

– А ты протер?

– К черту!!!

– Я вот вечно забываю.

Спор об очках почему-то немного охладил юриста. Когда он заговорил, голос его, еще напоминающий те звуки, которые издает боцман грузового судна, звучал помягче.

– При чем тут «искал», «не искал»? Я оставил ее на столе.

– Она могла упасть.

– Куда?

– На пол. Может, ветром снесло.

Они опять помолчали. Даже сэр Криспин не очень высоко оценил эту гипотезу. Наконец Уиллоуби сказал:

– Крисп, не дури.

– Хорошо, Уилл.

– Ветром! Хо-хо!

– Да, я понимаю. Но почему Берни?

– А кто ж еще? Не Пайл, в конце концов!

– И не такая женщина! – пылко вскричал старший брат.

– Ха-ха! Какая, интересно? Вот, смотри: вечером показывал им миниатюру. Гомер два раза зевнул, а эта змеюка просто в нее впилась. И кричит, и хвалит, и спрашивает. Ясно, тогда и решилась. А ночью прокралась в кабинет, и пожалуйста! Надо отнять.

– Да, конечно…

– И я отниму. С твоей помощью.

– С моей?

– Да, с твоей. Потому и звоню. Миниатюра – там, у вас. Поговори с Берни. Пригрози судом.

– Ну что ты!

– Тогда обыщи ее комнату.

– Что ты!

– А что?

– Я не могу.

– Слушай, Крисп, у тебя нет денег. Найдешь миниатюру – дам сто фунтов.

Негодование и ужас захлестнули сэра Криспина. Немногочисленные волосы просто встали дыбом. Он выпрямился, хотя брат этого и не видел, и произнес другое односложное слово: