Девица в голубом. Анонимные холостяки. Деньги в банке. Везет же этим Бодкинам! - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 3

– Чушь какая-то!

– В общем-то, да, но меня не спросили. Ждать еще три года.

– Ничего подобного.

– То есть как? Мне – двадцать семь.

– Абсолютно незачем ждать. Я советовалась с юристом. Он говорит, деньги взять нельзя, если опека – безоговорочна. Этого быть не может, все зависит от дяди, он сам сказал. Все-таки ты проверь, а там – обратись в суд. Сейчас его предупреди.

– О Господи!

– Не предупредишь, рассержусь.

Джерри печально кивнул. В этом он не сомневался.

Глава III

В то самое время, когда Джерри и его коллеги решали судьбу Онапулосов, юридическая контора Скропа, Эшби и Пембертона на Бэдфорд-роу тоже занималась делами.

Давно прошли те дни, когда лондонские юристы ютились в грязных трущобах. Современный служитель закона любит комфорт и не сдерживает этой любви. Контора Скропа, Эшби и Пембертона была светлой, просторной, элегантной, а приемную дополнительно украшала золотоволосая секретарша, чей стан напоминал песочные часы. Новый посетитель, увидев ее, вспомнил барменш своей молодости, в которой они играли немалую роль. Нервно подойдя к столику, он откашлялся и робко произнес:

– Можно увидеть мистера Скропа?

– Фамилия?

– Скроп.

– Ваша.

– Скроп.

– Скроп?

– Сэр Криспин Скроп. Брат мистера Скропа.

– О, простите! Мистер Скроп сейчас занят. Садитесь, пожалуйста.

Сэр Криспин сел и приготовился ждать. Он был немолод, лысоват, усы у него висели, глаза менялись от голубого к водянисто-белому, а держался он с той робостью, с какой держатся люди, намеревающиеся занять денег у младшего брата. Иногда его тщедушное тело то ли дергалось, то ли содрогалось. Разговор с секретаршей лишил его последней смелости. Чем дольше он ждал, тем меньше верил, что брат его Уиллоуби, человек в общем-то добрый, даже щедрый, уделит ему такую непомерную сумму, как двести три фунта шесть шиллингов четыре пенса. В сущности, на эти деньги можно запустить человека на Луну.

Время бежало, сэр Криспин жалел, что не послал брату телеграмму, как вдруг дверь с табличкой «Уиллоуби Скроп» медленно отворилась, и крупный, зажиточный с виду джентльмен вышел оттуда, ведя за собой еще одного, тоже крупного и зажиточного. Они попрощались, клиент ушел, хозяин повернулся к секретарше.

– Обыграл вчистую, Мейбл!

– Простите, мистер Скроп?

– Загнал в угол. Мокрого места не оставил. У меня – 23 очка, у него – каких-то одиннадцать!

– Поздравляю, мистер Скроп.

– Заслужил. Открыть вам секрет? Координация глаза и руки. Не буду кокетничать, это не все. Стойте правильно, не напрягайтесь, не распускайтесь. Вы со мной согласны? Господи! Крипс!

– Здравствуй, Уилл.

Обычно братья хоть немного похожи; обычно – но не в этом случае. Криспин был тщедушен и кроток, Уиллоуби – дороден и уверен в себе. Мы бы сразу догадались, кто из них – бедный родственник; и не ошиблись бы, поскольку у Скропа-младшего была одна из лучших в Лондоне контор, а у Скропа-старшего – фамильная усадьба, требующая диких расходов. Много столетий их род безбедно обитал в Эллингтон-холле, но последнему его владельцу оставалось вспоминать о веселой молодости. Младший сын, как всегда бывает, полагался только на себя и теперь процветал; наследнику пришлось брать постояльцев, чтобы свести концы с концами. Сейчас, однако, концы не сходились на двести фунтов шесть шиллингов и четыре пенса.

Уиллоуби никак не ожидал брата. Тот, собственно говоря, не выезжал в Лондон, даже деньги (небольшие) занимал по телефону.

– Не знал, что ты здесь, – сказал юрист. – Что ж вы не сообщили?

– Вы были заняты, мистер Скроп, – отвечала секретарша с присущим ей достоинством.

– Да, – согласился он, – это верно. Координация глаза и руки! Ну, заходи, Крипс.

Старший брат пошел за ним в кабинет, питая слабую, но все же надежду. Уилл, несомненно, был в духе. Хватит ли этого духа на двести фунтов с лишним, знать никто не мог, но все-таки…

В кабинете младший брат резвился, как в приемной. Он напевал, он летал – словом, вряд ли мы нашли бы на Бедфорд-роу более веселого юриста.

– Удивительно! – воскликнул он. – Ты – у меня! Сигару?

– Нет, спасибо.

– Пообедаешь, конечно?

– Спасибо, нет. Надо успеть на 1.15.

– Жаль. Мы с Джерри идем в «Савой». Посидел бы с нами. Сэр Криспин был рад, что разговор откладывается. Собственно, он робел, как небезызвестная кошка из присловья[7].

– Как он поживает?

– Вроде бы ничего. Не жалуется.

– Ты ему дал эти деньги?

– Нет, не дал.

– Почему? Да, конечно, он работает, но в его годы… Сколько ему, двадцать семь? В общем, деньги нужны. Мало ли какие расходы! Он столько сможет сделать…

– Вот именно. Прежде всего – жениться на этой стерве.

– На какой?

– На Вере Апшоу.

– Она не родственница Чарли?

– Дочь.

– Помню его, помню. Женился на Флоре Фэй.

– Да.

– Дочь тоже актриса?

– Нет. Она пишет. Всякую чушь, но кой-кому нравится. «Дни нарциссов» или там «Ровно в семь, на рассвете».

– Ой, Господи!

– Вот именно. Помнишь твое второе дело?

Сэр Криспин заморгал, показывая этим, что помнит, как вторая из брошенных им девиц подала в суд.

– Стоит ли это вспоминать? – укоризненно спросил он.

– Стоит. Вылитая Вера Апшоу. Тот самый тип, помесь ангела с акулой. Ей нужны его деньги.

– Откуда ты знаешь?

– От нее. Она ему сказала, что свадьбы не будет, пока я их не дам. Вот я и не даю. Знаешь, поговорим о чем-нибудь другом. С чего это ты приехал? Дела?

– Не совсем…

– Налоги?

– Да нет…

– Постояльцы заели?

– Пожалуйста, называй их гостями.

– Гостят они?

– Гостят, чтоб их всех!

– Места есть?

– Вообще-то, да. Двое уехали. Им скучно. Тишина, говорят, такая…

– Это хорошо. Я пошлю одну даму в твой зверинец. Американка, Бернадетта Клейберн, для друзей – Берни. Сестра Гомера Пайла. Они у меня живут. Он хочет, чтобы она отдохнула в деревне.

Сэр Криспин с такой горечью говорил о сбежавших гостях, что мог бы и обрадоваться, но нет – он удивился и пискнул, словно летучая мышь.

– Только женщин мне не хватало!

– Ну, как же без них? Сам знаешь, женская рука…

– Они едят в постели!

– Может быть, только не Берни. Она вышагивает до завтрака больше пяти миль. Помнишь Чосера?

– Кого?

– Отца английской поэзии.

– А, Чосера!

– Именно. Так вот, она похожа на Батскую ткачиху. Веселая, добрая, живая…

– Господи! Бойкая?

– В общем, да.

– Не пущу!

– Подумай хорошенько.

– Нет и нет!

– Так и передать?

– Пожалуйста. Уилл, я с ума сойду! Тебе-то что, ты человек солидный, а я…

– Ну что ж, как знаешь. А жаль. Гомер очень богат, денег он не пожалеет.

Сэр Криспин подумал, сказал: «О!», подумал еще и сказал: «Пусть едет» – и наконец выразил те чувства, которые вызывали у него так называемые гости.

– Чтоб они лопнули! Хоть бы купил кто этот Меллингэм!

– А что?

Сэр Криспин засмеялся тем смехом, который называют горьким. Уиллоуби с жалостью посмотрел на него.

– Опять астма?

– Это я смеюсь.

– Да? Никогда бы не подумал.

– Знаешь, почему я засмеялся? Ты вот спросил: «А что?» Да уж, вопрос так вопрос! Кому нужен дом черт знает где размером с Бекингемский дворец? Сколько денег уходит! Чинишь его, чинишь – как в прорву. Крыша, потолки, трубы, лестницы… Это – дом. А парк? Деревья стриги, ограду – чини, трава тоже сама себя не косит. Озеро чисти каждый четверг, жуткая вонь. А фермеры? Только и думают, как бы тебя разорить. Помню, отец обошел со мной этот парк, деревню, фермы – и сказал: «Все это, Криспин, будет твое». Что бы ему прибавить: «Помоги тебе Бог»! Уилл, ты не одолжишь двести фунтов шесть шиллингов четыре пенса?

– Почему именно столько?

– За ремонт.

– Подождать не могут?