Девица в голубом. Анонимные холостяки. Деньги в банке. Везет же этим Бодкинам! - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 11

– Литературный завтрак, – пояснила кавалерственная дама. – Сама не понимаю, зачем я на них хожу. Ну, Джимми Фавергил хочет получить сэра, а что мне? Сегодня чествовали Эмму Эджи – знаешь, знаешь, такой мерзкий роман, тиражи огромные. Ей все мало, вот и подсуетилась, дали завтрак. Куриный волован, фруктовый салат, пятнадцать аб-со-лютно идиотских речей. Она, мымра, четверть часа рассказывала, как этот, простите, замысел пришел ей в голову. Покаяться бы, а то – замысел! Джимми отвечал. Ну, этого уж никто не выдержал, и нас отпустили. Но до того ли теперь? – как говорят обычно во втором акте. Ну, что у тебя?

– Ничего.

– Ничего?!

– Видела Брюссель, ездили в Мехелен, в Антверпен. Был концерт, был банкет, много балканских писателей….

– Я тебя прошу, не шути. Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю. Телеграмму ты получила. Значит, отсчитываем с той минуты, когда я дала отставку твоему Рембрандту. Ну как, теряю я дочь, приобретаю сына? Кстати, один американец сказал, что твой Гомер загребает кучу денег. Если у него в год меньше ста пятидесяти тысяч, он плачет и рыдает. В общем, моя душенька, для счастья хватит.

Вера рассмеялась точно так, как смеялась в книжном магазине.

– Очень может быть, – заметила она. – Только мне они не достанутся.

Флора Фэй издала звук, который у другой женщины казался бы чем-то средним между кряканьем и фырканьем. Даже на сцене она не выражала недоверия с таким блеском.

– Никогда не поверю, – сказала она, – что он в тебя не влюбился!

– А ты поверь.

– Чепуха. Я знаю, в чем дело. Вы были на людях. Как объясниться среди балканских писателей? Только собрался – бац, писатель! Все равно что на площади.

Веру это не утешило.

– Мы каждый вечер ходили в ресторан, – возразила она.

– И ничего?

– Ничего.

– Ну, знаешь! – воскликнула Флора. – Чушь какая-то!

Однако объяснялось все просто. Гомер был робок. Он не верил в себя. Он знал, что роговые очки и круглое лицо – не подарок. Словом, он боялся прекрасной Веры, как боялись принцесс свинопасы.

Когда год за годом получаешь по сто пятьдесят тысяч (а Гомер, говоря строго, получал скорее двести), привыкаешь и не удивляешься. Конечно, он знал, что женщины любят богатых, но к данному случаю этого не относил, тем более что речь шла об одухотворенном создании, написавшем «Дни нарцисса». Потому он и не объяснялся, Вера – хмурилась, рискуя обрести морщины, а Флора Фэй недоверчиво хмыкала.

– Сегодня мы тоже идем в ресторан, – продолжала божественная эссеистка. – Говорить будем о том, как важны эти съезды и сколько на них собирается интересных людей. А завтра он уедет к сестре. Она сейчас где-то в Хемпшире или в Сассексе. Меллингэм-холл.

Тут она остановилась, услышав воинский клич.

– Как-как? – спросила после этого Флора.

– Меллингэм-холл.

– Тогда дело в шляпе.

– Почему?

Глаза у кавалерственной дамы сверкали так, словно она отбрила режиссера.

– Слушай, – сказала она, – Меллингэм-холл я знаю. Двадцать пять лет назад меня возил туда Уилли Скроп. Это их усадьба. Место – романтичней некуда, тропинки и закутки самых рыцарских времен. Что говорить, там я познакомилась с папой. Прошлись по тропинке раза два – и пожалуйста, объяснился. Неудобно получилось, – раздумчиво прибавила она, – я была помолвлена с Уилли, папа – еще с кем-то. Но такие дела всегда можно уладить. В общем, не волнуйся, атмосфера его доконает. Ты не рада? Странно. Я думала, ты будешь плясать.

– Ты упустила небольшую деталь, – отозвалась Вера. – Как я туда попаду? Войду и скажу: «Привет!», вроде балканских писателей?

Флора Фэй презрела сомнения.

– Заплатишь и поселишься, – сказала она. – Старший брат обеднел и берет постояльцев. Расстелет алый ковер.

Вера мгновенно оживилась, но все равно заметила:

– Так нельзя, надо что-то купить.

– Покупай, душенька, – сердечно сказала Флора Фэй. – Зачем мелочиться? Ослепим Гомера.

Пока Гомер удручал своей пассивностью Веру и Флору, Дж. Г. Ф. Уэст раздражал Джейн Ханникат своей эксцентричностью. Телеграмма, откладывающая и без того отложенный ужин, привела ее в полную ярость. У нее был хороший характер – попробуй с плохим улыбаться всем мистерам Донахью! – но сейчас ей очень хотелось ударить рыжим кирпичом по рыжей голове.

Он сообщал, что срочно уезжает за город. Почему? Куда? Надолго ли? Это мог сказать его дядя. Позвонив в контору, она узнала, что он ушел – по-видимому, домой. Тогда, еще дымясь от ярости, она села в такси и поехала на Челси-сквер.

Уиллоуби сидел в кабинете, куря сигару, попивая виски с содовой и читая письмо, которое утром получил от племянника. С тех пор он прочитал его дважды, с большим удовольствием, если не учитывать постскриптума. Приятно знать, что твой поверенный справляется с деликатнейшим делом.

«Вчера и сегодня (писал Джерри) все время льет дождь, миссис Клейберн из дома не выходит, но она говорила при мне дяде Криспину, что завтра собирается к викарию. Как только она уйдет, приступлю к работе. У нее – своя ванная, свой коридорчик, очень много лишних мест, но если она будет пить у викария чай, я успею.

Вероятно, ты все-таки ошибся. Она – приятнейшая женщина. Когда я вошел, она меня расцеловала и предложила называть ее „Берни“. Спрашивала о тебе, с большим чувством. Может, она и свистнула что-то в магазине, но в доме, где гостит, красть не станет.

Усадьба все такая же, только дядя Криспин – не в себе. Вчера захожу в библиотеку, он стоит, меня не видит, а когда я кашлянул, чтобы сказать: „Льет и льет“ или что-нибудь в этом духе, он подскочил, как фазан. Кроме того, у него очень странный дворецкий. Конечно, приходится брать что есть, дворецкого найти трудно, но я вспоминаю величественных мажордомов, которые тут служили, и чуть не плачу.

P.S. Может, она в кабинете? Снесло ветром на пол. Посмотри еще, а?»

Когда, прочитав постскриптум, Уиллоуби думал, что слабостью разума Джерри похож на Криспина, пришла Джейн.

Он ей обрадовался, она ему очень понравилась. Вообще он не любил молодых девушек, но было в ней что-то такое, особенное.

– Заходите, – сказал он, – садитесь, моряк на суше. Если вас удивляет это обращение, объясню: я имел в виду ваше недюжинное мотовство.

И впрямь, нежданное богатство оглушило Джейн, но не настолько, чтобы она не пронеслась по магазинам, как огонь поядающий. Когда покупательную способность гарантирует фирма «Скроп, Эшби и Пэмбертон», естественно приобрести несколько платьев, несколько шляп, немного драгоценностей и машину. Писатели наговорили много всякого о деньгах, поневоле подумаешь, что это – сор, тлен, но ей деньги понравились, бывают такие люди.

– Вероятно, – сказал Уиллоуби, – вы решили купить усадьбу и хотите, чтобы мы дали вам вперед небольшую сумму. Разрешите рекомендовать Меллингэм-холл. Прекрасный дом времен Елизаветы, водопровод, парк, озеро, все удобства. Мой брат с удовольствием продаст свое родовое гнездо.

Джейн обещала это учесть, но заметила, что в данное время ей нужны сведения о Дж. Г. Ф. Уэсте.

– Какие именно? – осведомился юрист.

– Где он. Мы собирались в ресторан, а тут – телеграмма. Уехал за город.

– Да, – отвечал юрист. – В эту самую усадьбу.

– Почему? Мы же собирались в ресторан!

– Наверное, сел на диету. Соблазны, знаете…

Джейн вскрикнула.

– Понимаю! Вы говорили ему про эти деньги?

– Говорил. А что?

– Ну, ясно. Ему стыдно на них жениться.

– Как в женских журналах?

– Именно.

– Вполне может быть. Глупости у него хватит.

– Мистер Скроп, я его люблю!

– Любите?

– Конечно. Кто его не полюбит?

– Я, к примеру. Пишет всякую чушь. А вы – любите, это хорошо. Он вас тоже любит. Сам сказал.

– О Господи!

– Сказал, сказал.

– Но жениться не хочет?

– Да. Это он тоже говорил.

– Какой кретин!

– Вы же его любите!