Изощрённые убийства. Щель (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 12

— Вас доставили сюда с травмами и убойной дозой снотворного в крови. Если бы не переливание крови во время операции, вы бы вряд ли выжили.

Франсуа покачал головой. Повезло же, ничего не скажешь.

— Вы вообще собирались умирать, Йенс Сёренсен, или передумали в самый последний момент? Не потому ли вы бросились на улицу? Рассчитывали, что на свежем воздухе действие таблеток ослабнет?

Франсуа нахмурился. Что за чушь он несет?

— Мы понимаем, что вы были загнаны в угол и напуганы. И это вполне объяснимо, учитывая объем улик, собранных против вас.

Франсуа решительно ничего не понимал. — Стуре, о чем он говорит?

Он ждал улыбки, ласкового похлопывания по щеке и объяснения этой дурацкой шутки, но Стуре лишь отвернулся. — Ты и меня обвел вокруг пальца, — тихо произнес он.

— Что на самом деле произошло в салоне, Йенс Сёренсен? — продолжил допрос полицейский. — Ларс Хвиллинг Хансен пытался вас шантажировать?

Он с трудом сглотнул слюну. — Ларс Хвиллинг Хансен... Кто это?

— Это тот человек, которого вы привязали к своему старому парикмахерскому креслу. Тот, кто пришел шантажировать вас, и, судя по всему, тот, кто оставил вот эту бумагу у вас на столе.

Он продемонстрировал ему лист бумаги в пластиковом файле. Текст был напечатан на его собственной старой пишущей машинке — Франсуа легко узнал характерный шрифт.

«СВОДКА» — было напечатано сверху крупными буквами, а ниже шел список всех убийств, которые, как он знал, совершил Мишель — с указанием дат, мест и способов исполнения. На полях красовалась колонка с маршрутами общественного транспорта, которыми следовало добираться до мест преступлений.

«Зачем это Мишелю ездить на общественном транспорте?» — удивился про себя Франсуа. Ведь у того была машина, он был богат и привык к комфорту.

И тут до него дошел весь ужас происходящего. Всё было подстроено так, будто этот список составил он сам. Он — человек без водительских прав, которому приходилось пользоваться автобусами и электричками, если Стуре не мог его подвезти. Что ему на это сказать? Но это же чистой воды ложь! Он не имел ко всему этому никакого отношения.

— Мы сравнили отпечатки на листе с вашими — они совпали. На листе есть и отпечатки Ларса Хвиллинга Хансена, вашей жертвы, — монотонно продолжал полицейский.

«Мишель напечатал это, пока я лежал без сознания после шокера», — догадался он. Мозг лихорадочно искал выход из тупика, а боль от многочисленных переломов становилась всё сильнее.

— Сводная картина вырисовывается следующая, — продолжил комиссар. — За последние девять месяцев была совершена серия изощренных убийств. Все жертвы являлись либо вашими клиентами, либо их близкими родственниками. Дела до сих пор числятся нераскрытыми, следствие продолжается. На первый взгляд эти смерти похожи на несчастные случаи или самоубийства, но — и тут начинается самое интересное — один из ваших клиентов, Ларс Хвиллинг Хансен, почуял неладное и начал копать. По всей видимости, он проник в ваш салон и обнаружил эту бумагу, где вы в самом конце цинично наметили следующую жертву. Очень цинично, Йенс. Тогда он позвонил вам, назначил встречу в салоне и пригрозил сдать полиции, если вы не заплатите ему двадцать пять тысяч крон.

— Я?! — Он попытался возразить, но дикая боль в голени мешала говорить, да и взгляд, которым смерил его комиссар, показался ему на редкость интригующим. — Это неправда, я... — И снова этот взгляд. Теплый, мягкий и…

— Вы принесли деньги, но, отдав их, передумали. Вы нейтрализовали шантажиста разрядом электрошокера — очевидно, после непродолжительной борьбы. Именно поэтому на приборе остались отпечатки пальцев вас обоих. Затем вы увидели оставленный им на столе список, и у вас сдали нервы. Убийц часто мучает совесть, и в вашем случае это вполне понятно. Вы решили принять смертельную дозу снотворного. Возможно, вы испугались, что о вашей тайне знает кто-то еще, и почувствовали, что кольцо сжимается. Наша версия такова: вы приняли таблетки и уселись в свое парикмахерское кресло, включив сушуар. Стуре подтвердил, что в этом кресле вы всегда чувствовали себя в максимальной безопасности. Но дальше происходит самое гнусное, что доказывает всю низость вашей натуры: в последний момент вы снова передумали. Самоубийцы часто так делают. Вы не просто чудовище, Йенс, вы еще и трус.

Франсуа посмотрел на Стуре, но тот лишь сидел, уставившись в пол. Почему он молчит, почему не защищает его? Неужели между Стуре и этим полицейским что-то есть?

— Вы встали, — продолжал этот брутальный красавчик в кожаной куртке. — Вытащили из кармана Ларса Хвиллинга Хансена его бумажник со своими двадцатью пятью тысячами — так вы вернули деньги и забрали документы, по которым в случае обнаружения тела могли бы установить его личность. Затем вы усадили парализованного Хансена в кресло и связали его собственной одеждой. И наконец, преспокойно ушли, прекрасно зная, что у бедолаги с разбитым затылком и тяжелейшими поражениями от электрошокера нет ни единого шанса выжить под раскаленным колпаком сушуара.

«Господи всемогущий, как же хорошо у него подвешен язык», — подумал Франсуа. Это даже заводило.

Комиссар сурово посмотрел на него. — Ваш план состоял в том, чтобы поймать такси до ближайшей больницы, сделать промывание желудка, а затем за время пасхальных праздников незаметно избавиться от трупа. И если бы не машина, сбившая вас, когда вы внезапно вывалились на дорогу, ваш дьявольский план сработал бы безупречно.

«Ух, как распетушился, до чего же хорош! Но в суде он с этой версией с треском провалится», — подумал Франсуа, живо представив себе всю картину. Он сам на скамье подсудимых, а этот великолепный, породистый самец дает показания за трибуной свидетеля. Готовый сценарий для Голливуда.

Взгляд полицейского стал ледяным. — Вы хоть представляете, какой шок испытала ваша ассистентка Николетт, когда сегодня утром после праздников открыла салон и обнаружила труп Ларса Хвиллинга Хансена с обуглившейся головой и раздувшимся до предела телом? Впрочем, на Николетт вам, очевидно, плевать.

В этот момент в палату вошел постовой полицейский. Комиссар кивнул ему и снова повернулся к Франсуа.

— Ну что ж, Йенс Сёренсен. Мне редко доводится испытывать искреннюю радость от того, что я сейчас сделаю. Но в этот раз я с огромным удовольствием подведу итог всей этой истории: Йенс Сёренсен, сейчас двенадцать часов тридцать две минуты, и вы арестованы.

Щель

«Боже мой, веселее, народнее и праздничнее уже некуда», — подумал детектив криминальной полиции Бернд о вчерашнем концерте. Добропорядочные обыватели оторвались по полной. Приличные дамы скакали как мартовские зайцы в синем свете прожекторов, пока их мужья глушили пиво, хмелея от умопомрачительных шпилек и двигающихся в такт икр Кэнди Далфер. Это был джаз, переходящий в фанк, и фанк, переходящий в джаз.

«Зачем нужен Нью-Йорк, если в Люнене всё то же самое?» — всегда говорил он. Дети уже ходили в школу Леошуле, жена работала на пятом этаже ратуши, так что уезжать они никуда не собирались, хоть его работа и находилась в Дортмунде — в пятидесяти минутах езды по автобану, если стоять в пробках.

Он как раз пытался избавиться от похмелья после вчерашнего пшеничного пива, когда зазвонил телефон. Это была дежурная часть в Дортмунде. Он взглянул на будильник: было 06:35, и сообщение в трубке оказалось предельно простым: утреннему дорожному движению придется обойтись без детектива Бернда Шмидта, потому что на этот раз работа ждала его всего в шестистах метрах от дома. В конце Боркер-штрассе. Два пожилых человека с перерезанным горлом.

— Патрульная машина уже на месте, — сообщил дежурный. — Супруги, которые нашли тела, просто сами не свои от ужаса.

Убийство — так они сказали! Если не считать того сомнительного случая с наездом на пешехода, в Люнене уже много лет не совершалось столь жестоких преступлений.