Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 35

Я осторожно кладу ладонь на ее спину, сквозь ткань ощущая тепло ее тела. И от этого через меня проходит взрослая дрожь от предвкушения, которого я давно не испытывал.

Жанель поднимает на меня глаза.

И в этот момент весь шум огромного зала стихает, исчезают напряжение, гости, музыка, звон бокалов, разговоры. Остается только женщина в моих руках и болезненное осознание, что я потерял так много лет впустую.

— Вы сегодня очень красивая, Жанель, — произношу негромко, сам удивляясь тому, насколько хрипло звучит мой голос.

Она улыбается чуть смущенно.

— Спасибо. Вам тоже очень идет этот смокинг. Никогда вас не видела в смокинге.

— Я правда очень редко так одеваюсь.

— Мы знакомы с вами давно, могу поверить.

Невольно усмехаюсь. Почему я не смотрел на тебя так, как сейчас, раньше, когда впервые увидел? Почему ты в тот момент влюбилась в другого, а я был этому только рад?

Медленно веду ее в танце, замечая, как идеально она чувствует движение. Легкая, плавная, женственная. И рядом с ней я вдруг перестаю ощущать свой возраст, ответственность, усталость этого бесконечного вечера.

Только сердце почему-то начинает биться так, будто мне снова тридцать.

Кажется, она тоже это чувствует.

Вижу по тому, как слегка сбивается ее дыхание. Как ее пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь. Как она на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом сразу отворачивается, испугавшись саму себя.

Это невозможно, но это уже случилось.

Глава 36

Глава 36

Жанель

Одного танца с родственником жениха с меня было достаточно, и я решилась на него только потому, что он со стороны кудалар — отказывать было неудобно.

Но когда ко мне подходит Тамерлан и наша светская беседа перетекает в его предложение, я сама не понимаю, как забываю про то, что в зале полно родни бывшего мужа и партнеров бывшего свекра, которым только дай повод, только подожги фитилек. Я напрочь про это забываю, когда вижу его раскрытую ладонь, приглашающую на танец.

И я соглашаюсь, пока девушка красивым голосом поет знаменитую казахскую песню «Дождливая ночь»:

Тёмной ночью у нас двоих, у нас двоих был один свет.

Мы шли к этому свету, прося у него тепла и сияния.

Жизнь свела нас за руки, свела нас вместе,

Испытывая в суровые годы.

Пальцы Тамерлана смыкаются на моей кисти. Они держат крепко, и тепло от них разливается по коже. Я вспоминаю, что это не первое его прикосновение. Три года назад в кабинете Касыма этот мужчина не дал мне упасть, поднял на руки и положил на диван. Я помню его реакцию на кровь, как помню и то, что он провел ладонью по моему лицу, убирая волосы. Но тогда мои тело и душа горели в агонии, а сегодня они реагируют так, что мне боязно и одновременно так легко быть ведомой им.

Почему?

Дождливая ночь, у нас двоих был один зонт.

Под одним зонтом мы делились сокровенным.

Чтобы не погасло пламя любви,

Моя душа стала для тебя укрытием.

Моя рука лежит на его плече, его - на моей спине, а вернее, на ткани платья. Но неожиданно пальцы скользят вверх, касаются обнаженного участка между лопаток, и по позвоночнику тотчас же бегут мурашки.

Три года я никого не впускала в душу, контролируя эмоции, тело, чувства. Я научилась не замечать мужские взгляды, вежливо реагировать на комплименты, но пресекать любые попытки заигрывать с собой.

Два года я все еще считала себя грязной после инфекции. В последний год отпустило, но я по-прежнему оставалась верна себе и своим принципам.

А сейчас руки взрослого мужчины разрушают мою хрупкую крепость, и его пальцы слегка съезжают вниз, возвращаясь на исходную.

Подняв глаза на Тамерлана, я вдруг увидела на его всегда твердом и независимом лице странное выражение, прежде мне незнакомое. Взгляд скользнул к красивым, сжатым губам и ненадолго остановился. Они подчеркивали его сдержанность и временами, насколько я помню, складывались в скептическую улыбку. Но это действительно происходило редко, потому что в жизни он в большинстве случаев сдерживал себя, а улыбался по-настоящему, наверное, только дочери.

Вьюжная ночь, у нас двоих, у нас двоих была одна надежда.

Одной надеждой согревались наши сердца.

Я была для тебя опорой, была для тебя любовью,

Чтобы ты не потерялся в белой метели.

Я слышу аромат его парфюма - холодный, дорогой, древесно-пряный. И от этой близости у меня вдруг сбивается дыхание.

Когда это началось?

Когда я стала замечать его взгляд? Слышать по-другому его голос? Ощущать его присутствие рядом?

И почему именно сейчас?

Я опускаю глаза, потому что боюсь, что Тамерлан прочитает все по моему лицу. Боюсь собственных эмоций и того, что я чувствую себя легко рядом с ним.

Музыка заканчивается, а мы продолжаем стоять слишком близко друг к другу, как будто не сразу понимаем, что танец уже окончен.

Медленно убираю руку с его плеча, а его ладонь задерживается на моей спине на пару секунд дольше. Но этого достаточно, чтобы сердце снова предательски дрогнуло.

Вокруг снова становится шумно. Возвращаются голоса, музыка, звон посуды, смех гостей. Реальность медленно врывается между нами, напоминая, где мы находимся и кто мы друг другу.

— Спасибо за танец, — благодарит он.

— И вам спасибо. Пойду найду Аишу.

Тамерлан молча кивает, разрешая мне уйти первой, что я и делаю. Быстрее от него и не оборачиваясь, потому что кончики пальцев все еще покалывает от его прикосновений.

В коридоре тише и дышится легче. Достаю телефон из сумочки, нахожу номер Аиши и набираю ее. Длинные гудки, она долго не отвечает, а я уже начинаю нервничать.

— Мам, — голос у неё весёлый, счастливый, чуть запыхавшийся. — Мы с девочками пошли фотографироваться к пруду. Скоро вернёмся, честно-честно.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Только будь осторожна.

— Конечно-конечно, — тараторит она и отключается.

Я убираю телефон в клатч, толкаю тяжёлую дверь и выхожу на улицу.

Здесь хорошо и прохладно. Вечерний ветерок приносит запах хвои и воды. Я подхожу к круглому фонтану напротив гостиницы. Вода струится, переливается в огнях подсветки, и это успокаивает лучше любого лекарства. Я провожу ладонями по обнажённым плечам — от фонтана летят брызги, но мне нравится.

Боковым зрением замечаю, что рядом останавливается женщина. Не смотрю на неё — мало ли кто там. Но она не уходит.

— Здравствуйте, Жанель.

Голос мягкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой. Поворачиваю голову и вижу Наиру — бывшую жену Тамерлана.

— Здравствуйте, — отвечаю ровно.

— Приятно с вами познакомиться, — она улыбается. — Я наслышана о вас. Аяла сказала, это вы сшили ей платье.

— Да.

— Очень красивое, — она чуть склоняет голову набок, разглядывая меня и оценивая. — И отрадно видеть, что Байзаковы всё же изменились со временем.

— Что вы имеете в виду?

— Когда мы с Тамерланом развелись и он отсудил дочь, я стала изгоем в их обществе, — она произносит это с лёгкой горечью, но быстро возвращает улыбку. — А вас даже на свадьбу пригласили. Я видела вас с Анваром, с Касымом и даже с моим бывшим мужем.

В её словах неприкрытая зависть и желание уколоть. Она хочет сказать: «Ты такая же, как я. Тоже чужая. Тоже не вписываешься».

Я поворачиваюсь к ней и смотрю прямо.

— Мы с вами изначально были в разных весовых категориях.

Уголки её губ дёргаются. Попала в цель. Она не ожидала такой прямоты.

— Видно, вы очень сильная личность, — Наира чуть прищуривается. — И я предлагаю вам держаться вместе. Потому что против Байзаковых не так просто выстоять.

Она хочет заполучить меня в союзницы. Хочет, чтобы я встала на её сторону в этой старой, давно проигранной войне. Но я в такие игры не играю.

— Я не воюю с Байзаковыми, — отвечаю спокойно. — И я, пожалуй, откажусь от вашего предложения. Потому что я — кошка, которая гуляет сама по себе.

Улыбка сползает с ее лица.