Ядовитое влечение (ЛП) - Смит Т. Л. - Страница 30

— Та женщина, с которой она пришла? — переспрашиваю, не сразу понимая, о ком речь.

— Ты её знаешь? — Его глаза сужаются.

— В некотором смысле. — Я делаю паузу, прежде чем добавить: — Она представляет угрозу для Отверженных?

— Что-то вроде того. Но я разберусь с ней. — Он убирает руку, давая понять, что всё уже решено и обсуждать это не намерен.

— Понятия не имею, почему. Но собираюсь это выяснить.

Я пытаюсь пройти мимо, но он снова меня останавливает.

— Я уже видел этот взгляд. Такой же был у Реона в самом начале с Лилит. Она тебе нравится.

Я не отрицаю. Она мне действительно нравится. Кора — единственная женщина за долгое время, которая удержала мой интерес. И я ещё не устал от неё. Напротив, я всё время ловлю себя на том, что думаю о нашей следующей встрече, о том, как снова затащить её в свою постель и как сделать так, чтобы она там осталась.

— Будь осторожен, Арло. Ты лучше всех знаешь правила.

Я принимаю его предупреждение и выхожу наружу, только чтобы обнаружить, что её уже нет. Тогда достаю телефон, запускаю приложение слежения и нахожу её местоположение. Я подбросил трекер в её сумку в ту ночь, когда она осталась у меня.

— Ты же понимаешь, что он попытается её убить? — говорит Реон, имея в виду Сорена, когда я собираюсь уйти. — Как пытался убить мою жену. — Он кладёт мне руку на плечо, и в его голосе появляется тревога. — Будь осторожен, Арло. Ты любишь смерть, но сможешь ли ты справиться с её смертью на твоих руках?

Я ухожу, не сказав ни слова.

Сев в машину, я проверяю трекер и вижу, что она уже у себя дома. Достаю чётки из кармана и обматываю их вокруг ладони. Меня сразу же накрывает ощущение контроля и привычного спокойствия. Но я замечаю, что чем больше времени провожу с Корой, тем реже чувствую в них необходимость, и это странно. Много лет назад психотерапевт посоветовала мне взять инструмент своей боли и превратить его в оружие, использовать как средство контроля над ситуациями.

Моя приемная мать избивала меня ремнем почти до смерти, а затем хватала чётки и душила ими, пока я не терял сознание. Я всегда приходил в себя и видел их прямо перед глазами. Это стало неизменным. Каждый раз, когда я знал, что меня ждут очередные побои, я понимал и то, чем всё закончится: я очнусь и увижу эти проклятые чётки.

Когда психотерапевт сказала мне это, думаю, она не рассчитывала, что я поеду в дом приемной матери — место, где я не появлялся больше пяти лет, — войду и застану её на диване с сигаретой в одной руке и пивом в другой. Я задушил её насмерть теми же самыми чётками, которыми она душила меня.

Ирония в том, что женщина, посоветовавшая мне это, позже сама оказалась за решеткой из-за профессиональных нарушений.

Убийство многое во мне прояснило, и вскоре после этого я вступил в Общество Отверженных.

Эту историю знает лишь ещё один человек.

Когда я убил приёмную мать, я снял чётки с её горла, намотал их себе на руку и с тех пор больше с ними не расставался. После я начал ходить на работу без них, но у меня появилась привычка хрустеть костяшками, чтобы справляться с их отсутствием.

Всё стало по-настоящему испорченным, когда я понял, что мне нравится душить женщин, которых трахаю. Однажды я почти убил одну из них. Стоит сжать чуть сильнее, чем нужно, и результат не заставит себя ждать. Но в последнее время я стал сдержаннее, и мысль о том, что Коре может быть больно, тревожит меня. Возможно, с возрастом я становлюсь мягче. Но я знаю, что это ложь, потому что, когда в следующие выходные начнется Охота, у меня не будет никаких проблем с тем, чтобы убить добычу, если я доберусь до неё первым.

Кровь на руках — моё любимое ощущение.

Точнее, было. Пока не появилась она.

33.Кора

Когда Крессида высадила меня у моего дома, она сказала никого не впускать. Хотя я почти её не знаю, в её тоне и в том, что она осведомлена о делах Сорена и Арло, было что-то такое, что трудно проигнорировать. Я посмотрела на неё растерянно, а она просто сказала довериться ей. Так что час спустя, когда я раздеваюсь и раздаётся стук, я тут же замираю.

Сделав успокаивающий вдох, подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу Арло. Руки у него засунуты в карманы, а взгляд прожигает дверь так, будто он всерьёз рассчитывает, что она откроется сама, если смотреть достаточно пристально.

Он снова собирается залезть в квартиру?

Мне уже звонить в полицию?

Он смотрит прямо в глазок, словно знает, что я за ним наблюдаю, и говорит:

— Ты собираешься меня впустить?

— Нет.

— Почему?

— У меня месячные. Мы не можем трахаться, значит, тебе здесь делать нечего.

— Немного крови на шпаге ещё никого не убила.

От его грубых слов у меня открывается рот, и я вспоминаю кровь в прошлый раз, когда мы были вместе. Ему было всё равно.

— Впусти меня, Кора.

— Нет! Мне снова вызвать полицию? — кричу я.

— Кора. — Его голос спокойный. — Открой.

— Нет, — повторяю, хотя часть меня отчаянно хочет впустить его.

— Те чётки, которыми я тебя душил… — Я жду, когда он продолжит. — Это те же самые чётки, которыми я убил свою приемную мать. — Я застываю. — Она била меня всем, что попадалось под руку, а когда я уже лежал на полу и не мог сопротивляться, она душила меня ими, пока я не терял сознание.

Я упираюсь спиной в стену рядом с дверью и слушаю его.

Зачем он мне всё это рассказывает? Я не спрашивала.

Хотя нет. Я ведь спрашивала, зачем он их носит, и он сказал, что это средство контроля. Его голос ровный, отстраненный, но я чувствую боль, которую он пытается скрыть. Мысль о том, через что ему пришлось пройти в детстве, вызывает у меня боль.

— Я забрал её оружие и присвоил себе, — говорит он, и я зажмуриваюсь. Я даже не успеваю осознать, что делаю: пальцы сами находят ручку, и дверь открывается.

— Зачем ты рассказал мне это? — шепчу, цепляясь взглядом за чётки, которые, как всегда, сжаты у него в кулаке.

Я должна испытывать отвращение к его признанию, к тому, что он сознательно отнял жизнь, — но не испытываю. И, пожалуй, именно это пугает меня сильнее, чем его слова.

— Это было личное. Я хочу, чтобы ты знала: об этом больше никому не известно, кроме Сорена.

— Ты планируешь убить меня теперь, раз я знаю?

— Конечно нет. — Он поднимает руку к моей щеке. — Эта мысль причиняет мне боль.

— Но ты ведь плохой человек, да?

Всё указывает именно на это, кем бы он ни работал. Скольким бы людям ни помог, мужчина передо мной — не из хороших.

— Я плохой, да, — спокойно подтверждает он, проводя большим пальцем по линии моей челюсти. — Я делаю плохие вещи. И мне это нравится.

— Ты бы убил меня? — спрашиваю, чувствуя, как дрожат руки по бокам.

— Никогда. И я никогда не позволю ни одному человеку обидеть тебя. — Не знаю почему, но я ему верю. — Я могу остаться?

— Я устала, — шепчу.

— Пойдем в постель. — Арло закрывает за собой дверь и прижимает меня к себе. Я обвиваю его талию ногами, когда он подхватывает меня. — Как думаешь, я снова проснусь в наручниках? — дразнит.

Я кладу голову ему на плечо.

— Только если вежливо попросишь.

Я чувствую, как его грудь вибрирует от тихого смеха, прежде чем мы заходим в спальню. Он укладывает меня на кровать и на мгновение склоняется надо мной, прежде чем выпрямиться. Потом стягивает рубашку, скидывает обувь и сбрасывает брюки. Взяв одеяло у изножья кровати, Арло ложится рядом и накрывает нас обоих. Затем обнимает меня за талию, поворачивает и притягивает в изгиб своего тела.

— Спи, Кора.

Верный своему слову, он не пытается приставать ко мне.

Просто прижимает к себе всю ночь.

Я думала, что утром он всё ещё будет рядом.

Поэтому отсутствие его в постели меня действительно удивляет.

Его запах до сих пор держится на простынях, но самого Арло нигде нет.