Ядовитое влечение (ЛП) - Смит Т. Л. - Страница 15

А если он пришел, чтобы убить меня?

Откуда мне знать, вдруг у него какой-то извращенный фетиш, где он не просто душит женщин этими чётками, трахая их, а заходит настолько далеко, что убивает?

— Я слышу, как ты дышишь, — раздается его голос по ту сторону двери.

Со вздохом открываю первый засов и замираю, прежде чем снять остальные. Когда открываю дверь, он стоит прямо передо мной: в чёрной хлопковой рубашке и чёрных брюках. У этого мужчины вообще есть джинсы? Или хоть что-нибудь не чёрного цвета?

Он поднимает руку, в которой зажато несколько листов бумаги.

— Что это? — спрашиваю.

— Информация для твоей матери.

— Моей матери? — удивленно вырывается у меня. — Откуда ты вообще…

Я замолкаю, протягивая руку за документами. Быстро пробегаюсь глазами по тексту, брови сходятся на переносице.

— У меня есть доступ к лучшим специалистам в мире. Этот врач — известный невролог, у него отличные результаты с пациентами.

— Зачем ты вообще это сделал? И как? — я говорю, нахмурившись, качаю головой, потом снова смотрю на него, часто моргая.

— Мой друг — детектив. Я попросил его поднять всю информацию о тебе.

Я ахаю.

— Это крайне бесцеремонно, — качаю головой. — Почему ты вообще мне об этом говоришь?

— Потому что хочу быть с тобой честным, — отвечает он, и это звучит искренне. — Можно войти?

Я снова смотрю на бумаги, потом поднимаю взгляд на Арло.

— Не уверена, что хочу пускать тебя в свою квартиру.

— Справедливо. Но я обещаю не трахать тебя сегодня.

— Это звучит не слишком успокаивающе.

Он пожимает плечами.

— Я всего лишь мужчина, стоящий перед красивой женщиной.

Закатываю глаза и отступаю в сторону, пропуская его. Он входит с ухмылкой, а я закрываю за ним дверь.

Я остаюсь чуть позади, пока он осматривается, наблюдая, как его взгляд медленно скользит по пространству. Планировка открытая, почти как в лофте, и с его присутствием здесь всё вдруг кажется слишком открытым.

Под нашими ногами теплые деревянные полы, а массивные балки под потолком придают квартире легкий, почти деревенский шарм. Мебель у меня строгая — белая, чистая, минималистичная, и единственное по-настоящему яркое пятно цвета — это темно-красный ковер под тумбой с телевизором.

Он притягивает взгляд, но всё же не так сильно, как вид за ним.

Чуть дальше, справа, стоит моя кровать. Она не застелена, простыни слегка смяты — белые, с единственной чёрной подушкой посередине.

Невольно начинаю гадать, о чем он думает, разглядывая всё это: замечает ли отсутствие личных деталей или воображает то, что я до сих пор не позволяла вообразить никому.

Закончив осмотр, он поворачивается ко мне.

У меня нет на виду никаких личных фотографий, и я стараюсь держать квартиру максимально чистой, без лишних вещей. Когда растешь в доме, где мать хранит всё подряд, очень быстро понимаешь, что сама так жить не хочешь. Я до сих пор не разбирала её вещи в том доме. Раз в месяц плачу человеку, чтобы он просто там прибрался, и на этом мои попытки заканчиваются.

— Ты говорил, что позвонишь, а не придешь, — говорю.

Его взгляд скользит по мне, пока я стою перед ним в шелковой пижаме. На ней маленькие сердечки, и я замечаю, как у него дергается уголок губ.

— Я позвонил. Просто решил, что тебе может понадобиться эта информация.

Качаю головой. Я уже водила маму к разным врачам, и все говорили одно и то же — больше ничего сделать нельзя. Надежда, конечно, всегда остается, но я не понимаю, что ещё могу изменить.

— Спасибо. Хотя мне кажется, ты просто использовал это как повод зайти ко мне домой.

— Да, — без тени смущения отвечает он. Снова оглядывается. — О человеке многое можно понять по тому, где он живет.

— Да? И что же, по-твоему, моя квартира говорит обо мне? — спрашиваю с ехидцей. Хотя ответ мне, признаться, интересен.

— Что ты предпочитаешь одиночество.

— Это правда.

Я никого сюда не зову. Делани — единственный человек, кого я вообще пускаю в свою квартиру, да и то она бывала здесь всего пару раз. Обычно мы встречаемся у неё или выбираемся куда-нибудь. Это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему в безопасности.

И всё же он стоит здесь. В моём убежище.

И я не чувствую угрозы.

— Значит, Люка ты сюда никогда не приглашала? — спрашивает он.

— Откуда ты… — качаю головой, даже не желая знать ответ. — Нет, не приглашала, — говорю ему. — А ты, Арло? Часто приводишь женщин к себе?

— Нет.

— Никогда? — уточняю я, скрестив руки на груди и всё ещё сжимая бумаги в ладони.

Он делает шаг ко мне и, наклоняясь, отвечает:

— Никогда.

Я улыбаюсь.

— Интересно.

Он проводит носом вдоль моего уха, спускается по линии челюсти, и мне приходится напоминать себе не двигаться и дышать, пока его низкий, хриплый голос скользит по коже.

— Что я мог бы с тобой сделать, Кора. Как заставил бы тебя кричать, — шепчет он мне в ухо, уже полностью вторгшись в моё пространство. От его близости чувствуется жар — он словно исходит от него волнами, и тело тут же откликается.

— Да? Покажи, — искренне говорю я с легким страхом голосе.

Арло отступает на шаг. На его лице на миг мелькает удивление и тут же исчезает. Он проходит к дивану, садится, раскидывает руки по спинке и, не сводя с меня тёмного, давящего взгляда, загибает палец, подзывая к себе.

Я кладу бумаги на кухонный стол и подхожу к нему. Сквозь ткань брюк видно, насколько он возбужден.

— Сядь ко мне на колени, Кора. Я не буду касаться тебя иначе.

— Почему?

— Потому что я пообещал не трахать тебя, а если прикоснусь, то нарушу это обещание.

— А если я хочу, чтобы ты его нарушил? — парирую я.

Он прикусывает нижнюю губу, медлит, затем кивает на свои колени.

— Сядь.

16.Арло

Конфиденциально (только для личного пользования)

НАБЛЮДЕНИЯ:

Я привык себя сдерживать — это давно стало естественным, почти частью меня.

Однако с ней мой самоконтроль трещит по швам: сдерживаться становится трудно, почти невозможно.

— На тебя? — спрашивает она удивленно.

— Да. Оседлай меня. Сейчас же.

Порыв поправить стояк почти нестерпим: он распирает чёртовы брюки. Но я хочу, чтобы она верила, что контролирует ситуацию, по крайней мере, пока. А затем я смогу сломать её. Медленно и неизбежно. Любую другую женщину я бы уже сломал, не раздумывая, но с Корой всё иначе, во многих отношениях.

— Сейчас же, Кора, — приказываю.

Она подходит ближе и останавливается между моих ног, глядя на меня сверху вниз. Блядь! Эта женщина чертовски красива. Интересно, насколько покраснеет её шея, когда я сожму её в своих руках.

— Почему? — спрашивает она, устраиваясь надо мной.

Желание притянуть её ближе есть, но я сдерживаюсь, держа руки вытянутыми вдоль спинки дивана. Она опускается очень медленно, и только когда её задница оказывается у меня на коленях, я чуть подаюсь навстречу. Её ладони ложатся мне на грудь, а рот округляется в идеальную букву «О».

— Используй меня, — говорю я ей.

Её брови сходятся, пока она смотрит на меня. Я подаюсь вперёд и, прежде чем успеваю остановиться, прижимаю свои губы к её. Надавливаю сильнее, и она тут же отвечает. Я намеренно не касаюсь её, хотя сдерживаться чертовски трудно. Крепче сжимаю чётки в кулаке и изо всех сил удерживаюсь от желания обвить их вокруг её горла.

Кора приоткрывает рот совсем чуть-чуть, и мой язык скользит внутрь. Она стонет, и этот звук — как тихая, изящная музыка для моих ушей. Потом она начинает тереться, сначала медленно. Я подаюсь вверх настолько, насколько могу, толкаясь ей навстречу. Она сжимает ткань моей рубашки в кулаках и тихо всхлипывает.

Она хочет этого.

Так же сильно, как я хочу её.

Где-то в процессе поцелуя движения её бедер становятся лихорадочными, и мой член, чёрт возьми, ноет от желания оказаться в ней. Она ускоряется.