Венеция. История воды и суши - Маньо Алессандро Мардзо - Страница 42

Мужчины также не пренебрегали африканками, что подтверждает Джакомо Казанова, который в Триесте завел интрижку с чернокожей служанкой в доме графини Бургхаузен. В «Истории моей жизни» он описывает свой разговор с африканкой, которая удивлялась его влюбленности в белую, «как дьявол», хозяйку. На вопрос Казановы о том, любила ли она когда-нибудь белого, служанка ответила утвердительно, «но лишь потому, что не нашла чернокожего». Эти слова точно отражают реальность: африканских мужчин не было, поэтому отношения с белыми хозяевами не были редкостью. Через несколько месяцев она уступила ухаживаниям Казановы, который в своих мемуарах делится некоторыми отрывочными и причудливыми наблюдениями, замечая, что африканки могут решать, когда и от кого им беременеть, в том числе от мужчины или от женщины. Неизвестно, с чего он это взял, но очевидно, что плодом этого распутства становились дети-мулаты, о которых, однако, не сохранилось никакой информации.

Иногда рабов упоминали в завещаниях. Наиболее известен случай с дожем Франческо Морозини, который умер в 1694 году и помимо просьбы отслужить по нему шесть тысяч заупокойных месс в течение трех месяцев (то есть по 66,6 в день) распорядился, чтобы каждой из четырех его чернокожих рабынь было передано по сто дукатов приданого в случае заключения ими брака. Также его наследники должны были позаботиться о том, чтобы женщины «не испортились», то есть не занимались проституцией.

Не все африканцы в Венеции были рабами. Стоит отметить и отсутствие расистских проявлений в их отношении. Мореплаватель Альвизе Кадамосто, открывший острова Зеленого Мыса, в 1455 году первым из европейцев проплыл по реке Сенегал и отмечал, что чернокожие умеют делать все то же самое, что и европейцы. Существуют свидетельства, хоть и отрывочные, подтверждающие связи Венеции с Эфиопией и ее императором, к которому часто обращаются «пресвитер Иоанн». Этот легендарный титул сначала принадлежал правителю государства в Индии, затем в Китае, а в XIV веке окончательно закрепился за императором Эфиопии — возможно, потому, что он был священнослужителем, воплощал религиозную власть и всегда держал в руке крест.

Отношения с государствами на территории Африканского Рога первой установила Генуя: это подтверждает хроника Гальвано Фьяммы, в которой он рассказывает о путешествии лигурийцев в Эфиопию в 1291-м, а затем в 1315 году. В июне 1402 года в Венецию прибыл посол императора Эфиопии Давида I, который в знак дружбы передал некоторые дары — специи, благовония и четырех живых гепардов, от которых венецианцы поспешили избавиться. Два гепарда были переданы герцогам Вильгельму и Альберту Габсбургам, еще двух подарили Джану Галеаццо Висконти, герцогу Милана. Франческо Новелло да Каррара предоставил свою карету для перевозки животных в Австрию, но, будучи любителем экзотических вещей, попросил прислать ему на короткое время кожу «дикого человека» и «разноцветного осла» — по всей видимости, это были шкуры гориллы и зебры, также подаренные императором. Дож Микеле Стено, со своей стороны, преподнес эфиопам реликвию Истинного Креста.

Переводчиком послов был флорентийский купец Антонио Бартоли. Он вернулся на территорию Африканского Рога в конце августа и привез с собой нескольких умелых ремесленников, в том числе флорентийского художника Вито, который жил в Венеции, неаполитанского оружейника, проживавшего в Падуе, а также каменщика Антонио из Флоренции и его партнера Антонио из Тревизо, занимавшегося кровельными и строительными работами.

Об их судьбе при эфиопском дворе ничего не известно. Гораздо больше известно о судьбе венецианского художника Никколо Бранкалеоне, который прибыл ко двору эфиопского императора Амдэ-Цыйона II в 1480 году. В те времена в Венеции работали Беллини, Карпаччо, Джорджоне, а с XVI века — и Тициан. При такой конкуренции остальные художники, начиная с Лоренцо Лотто, вынуждены были искать славу в других местах. Пребывание художника в Эфиопии подтвердил в 1520 году Франсиско Альварес, капеллан португальского посла: когда эфиопский император Лебна Денгель (Давид II), царствовавший с 1508 по 1540 год, показывал миссионеру церковь Святого Георгия, он заметил подпись Бранкалеоне на росписях стен. Этот венецианский художник умер около 1521 года, успев за 40 лет написать множество картин. До нас дошло всего пять его работ, однако их изучение позволило атрибутировать другие принадлежащие ему или его школе произведения, в том числе благодаря деталям, отсылающим к Венеции: местные святые облачены в пышные венецианские одежды и носят головные уборы, напоминающие «рог дожа». По европейским стандартам живопись Бранкалеоне не выходит за рамки работы скромного ремесленника, однако он оказал большое влияние на искусство Эфиопии: его иконографические модели постоянно воспроизводились эфиопскими художниками.

Зафиксируем важный факт: именно венецианец утвердил культ святого Георгия, который впоследствии стал считаться покровителем Эфиопии. И, конечно, нельзя оставить без внимания то, что в одни и те же годы два венецианских живописца изображают в столь далеких друг от друга местах один и тот же сюжет — речь о «Святом Георгии и драконе» (1502) Витторе Карпаччо в Скуола ди Сан-Джорджо дельи Скьявони и «Святом Георгии» Никколо Бранкалеоне, который сегодня находится в музее Института эфиопских исследований в Аддис-Абебе.

Глава 10

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИЗМ

Обновление города и конкуренция с папством

Церковь Сан-Франческо делла Винья

Это очень необычная церковь. Здание было построено по проекту Сансовино, фасад принадлежит Палладио, то есть речь идет не о банальной религиозной постройке. Храм является образцом обновленной концепции городского строительства XVI века, в котором архитекторы-новаторы прославляют себя и свои идеи. Войдем внутрь этой одной из самых красивых и интересных церквей Венеции, которую привычные туристические маршруты обходят стороной, поскольку она находится не в центре города, а около Арсенала.

Начнем с церковного двора. Справа от храма возвышается массивное и несколько обветшалое здание. Это бывший дом Гритти, построенный по указанию дожа Андреа Гритти в нескольких шагах от церкви, которую он избрал местом своего упокоения. Затем здание стало резиденцией папского нунция (обозначавший ее папский каменный герб сегодня находится в клуатре расположенного рядом францисканского монастыря), после чего превратилось в монастырь: сюда переехали соседи-францисканцы после того, как в наполеоновскую эпоху их обитель превратилась в казарму. Когда монахи вернулись в родные стены, здание использовалось инженерными войсками, а после их ухода, в 70-е годы XX века, здесь расположились жилые и складские помещения.

Церковь Сан-Франческо делла Винья и бывший дом Гритти

На фасаде церкви можно увидеть латинские крылатые выражения, отобранные аквилейским патриархом Джованни Гримани; слева при входе находится капелла семьи Гримани. Бочарный свод очевидным образом отсылает к Микеланджело, его украшают фрески «в римском стиле». Палаццо Гримани ди Санта-Мария Формоза (к нему мы еще вернемся) построен в том же «римском стиле». О важной роли церкви свидетельствуют имена собственников капелл: Сагредо, Дандоло, Джустиниани, Малипьеро, Контарини, Бадоер, Брагадин — это самые выдающиеся семьи патрициев. Помимо Андреа Гритти здесь похоронены и другие дожи: перед главным алтарем на полу можно увидеть погребальную плиту Маркантонио Тревизана (известный ханжа, правивший Венецией в течение года), в капелле слева от алтаря покоится Маркантонио Джустиниани (при нем Франческо Морозини завоевал Пелопоннес). Эта капелла великолепна, внутри она отделана черным и белым мрамором и украшена творениями Туллио Ломбардо: ему принадлежат головы, орнамент и необыкновенный мраморный полиптих, выполненный как алтарный образ (1532).

В работе над проектом церкви Сансовино воплотил идеи францисканца Франческо Зорзи. Этот мистик был родом из семьи патрициев, он изучал каббалу и неоплатонизм и в 1525 году написал трактат «О мировой гармонии». В основе его теории лежало совершенное число 3 и кратные от него, например, 27, которое содержит в себе три 3, перемноженные между собой (3 × 3 × 3 = 27).