Шепот бота - Беренсевич Павел - Страница 32

– Но… – пробормотал я и прикусил язык. – Кажется, я что-то перепутал.

Раз Анка не сказала ему о полетах, видимо, не хотела, чтобы он знал. Она не хотела делиться с ним чем-то настолько важным. А со мной хотела. Скажу честно, этот вывод меня очень воодушевил.

Я смотрел на довольную мину Бартека и уже меньше ему завидовал. Я бы вовсе не удивился, если бы эта поездка в Италию существовала только в его мечтах. Не исключено, что они даже об этом разговаривали, но он остановился на каком-то промежуточном этапе и не заметил, что panta rhei[10]. Может, в любой момент, даже сегодня вечером, его ждал холодный душ слов: «Прости, Бартек, знаешь, вот такие дела». Хотя нет, – я улыбнулся своим мыслям, – на этот вечер у Анки другие планы.

Дальше странностей становилось все больше. Ушастый расспрашивал про этот лагерь в Италии и обязательно хотел знать, через какую турфирму они едут – так, будто думал, не составить ли все же Бартеку компанию. Бартек нервно замахал руками и поспешно объяснил:

– А, нет-нет. Это у Анульки в техникуме организуют. Только для учеников и… – он довольно засопел, – их сопровождающих.

Я навострил уши. В голове не укладывалось, что кто-то может называть Анку Анулькой, но удивило меня даже не это. Техникум? Я задумался, это он темнит или… Я замер. Она сказала ему, что учится в техникуме? Зачем? Зачем она все это от него скрывает? Интересы, мечты, школу? Так ли ведут себя с человеком, которому доверяют? С кем-то близким, важным? Я вспомнил, как Ушастый рассказывал о собрании у Драбовского, когда Анка появилась впервые – как Бартек ее заманил, оплел паутиной сладких слов. Она не смогла от него отвязаться и на всякий случай надела маску. Могло быть и так. Чтобы он потом ее не преследовал, не доставал, не торчал у школы. Я в очередной раз мысленно выругался, что меня там не было в тот момент. Может, теперь не пришлось бы выпутываться из этой ситуации с Бартеком.

– А мы будем плавать под парусом! – выпалил Яцек, как всегда бодро.

– Тоже с девушкой? – заржал Бартек, будто это допущение само по себе было абсурдно.

– Нет, с Филипом, – мягко ответил Яцек. – Да, Филип?

Действительно, мы о чем-то таком говорили. Если не считать езды на велосипеде, хождение под парусом было любимым занятием Яцека. С тех пор, как из-за расставания с великом ему пришлось отказаться от поездки в Сантьяго-де-Компостелу (о том, чтобы брать велик напрокат, он и слышать не хотел), весь свой энтузиазм он направил на второй пункт программы – рейс по большим мазурским озерам. Он очень активно уговаривал меня поехать вместе, и, честно говоря, ему почти удалось. Только это было в то время, когда я еще не отличал параплан от парашюта.

– Может быть, – уклончиво пробурчал я.

– В смысле «может быть»? – заволновался Яцек.

Предки, здоровье, учеба, планы, погода, комары – я отчаянно искал хоть какой-нибудь веский аргумент. Бабки!

– Не знаю, как будет с деньгами, – тяжело вздохнул я.

Яцек не ответил, но вернулся к разговору, когда мы ехали из школы. Всю дорогу я чувствовал, как он ходит вокруг да около, боясь обидеть меня каким-нибудь неосторожным вопросом. Поэтому он детально описывал мне технику управления парусной лодкой и разливался соловьем по поводу очарования Мазур.

– Озеро, солнце, ветер в волосах, – жужжал он. – Плеск волн о борт, шепот тростника, мириады звезд на небе…

– Две тысячи с носа… – добавил я, повторяя его тон.

– А что? Тебе не дадут? – недоверчиво спросил он.

Яцек знал моих родителей. Он знал, что они не миллионеры, но на летнюю поездку сына у них деньги есть. Я тяжело вздохнул, проводил взглядом серые здания бывшей фабрики мебели, проплывающие за окном автобуса. Цветные билборды, закрывающие выбитые окна, рекламировали финал Лиги чемпионов. В среду после полуфинала на них появились названия обоих финалистов: «Ливерпуль» и «Бавария» Мюнхен.

– Дать-то, может, и дадут, – пробурчал я. – Но сначала мне нужно полностью расплатиться за билеты на матч.

– Много тебе еще осталось?

Я пожал плечами.

– Зависит от того, что такое «много», – философски ответил я. – Пара сотен. Понятия не имею, где их взять.

К мысли о том, что мне кое-что перепадет за тексты о Полсоне, я старался не привыкать. В первую очередь, я не до конца верил, что вообще будут какие-то деньги. Если они и будут, я бы согласился взять какую-то часть суммы, но предпочитал на это не рассчитывать. Главное же было помочь. Анке.

Яцек с минуту молчал. Он выглядел так, будто что-то обдумывал. Наконец, он выпалил, что одолжит мне эти пару сотен, только бы я поехал с ним на Мазуры. Я знал, что у него немного осталось от продажи того велика и он начал копить на новый.

– Ну что ты, – ответил я. – Но спасибо тебе, Яцек.

Он настаивал. Я снова отказался. Мы договорились, что я подумаю. Конечно, я не собирался думать. Я хотел просто закончить этот разговор. С каждым новым предложением я чувствовал себя все глупее. Мне нравился Святоша. Действительно, еще недавно при мысли о поездке на Мазуры у меня светились глаза. Но разве это моя вина, что иногда на человека с неба сваливается что-то такое, из-за чего всё, прежде бывшее важным, становится таким ничтожным?

Глава четырнадцатая

– Ты думаешь, в это кто-то поверит? – спросил я Анку, когда мы закончили работу над очередным текстом.

Из него четко следовало, что Джим Полсон питал чрезмерную слабость к австралийскому футболу и потратил сотни тысяч долларов, делая ставки на результаты матчей. Я как раз приходил в себя после сладкой награды в виде поглаживания по голове, которую, будем честны, я заслужил. Только благодаря моей внимательности мы вычеркнули предложение: «Он всегда выбирал один и тот же стул у углового флажка». Если бы я в последний момент не вспомнил, что в австралийский футбол играют на овальном поле, была бы катастрофа. У Анки слегка покраснели щеки, дыхание было чуть более глубоким, глаза горели – было приятно спасать ей жизнь.

– Во что поверит? – удивленно спросила она.

– Ну, во все эти истории. Один человек – и столько минусов? Невероятно же.

Джим Полсон, похоже, был сексистом, садистом, аферистом, дилером, хакером, мошенником, иностранным агентом, педофилом, расистом, пьяницей, взяточником, коммунистом, фашистом, шантажистом, сатанистом, вором, наркоманом, пироманом и вот уже две минуты как любителем азартных игр.

Анка посмотрела на меня снисходительно, и, если бы не мои заслуги, вполне могла бы разозлиться.

– Я бы назвала это иначе, Фил, – сказала она. – Столько возможных минусов, а у него нет ни одного? Это же невероятно. А тут любого достаточно, чтобы не подойти на должность мэра. Например, известно, что он изменял жене.

– Откуда? – робко спросил я.

– В смысле, откуда? Все знают.

– Но откуда?

– Ой, откуда, откуда! – разозлилась она. – Достаточно уметь читать. Впрочем, ты думаешь, что люди из команды Полсона не делают то же самое? Знаешь, что они пишут об этом нашем… как его…

– Том Кокс.

– Точно, – сказала она и постучала по клавиатуре моего ноутбука. – Вот, пожалуйста, полюбуйся.

Я посмотрел на монитор: интернет-издание ежедневной газеты «Якандада Дэйли». Главная статья рассказывала о местном конкурсе «Овощная фантазия», победительницей которого стала морковка, ужасно похожая по форме на Дарта Вейдера. Рядом была короткая заметка с заголовком «Кокс все-таки не стрелял».

«Уже некоторое время в соцсетях распространяются сплетни о юношеских грехах Тома Кокса, одного из кандидатов в мэры Якандада. Некоторые утверждают, что во время учебы в вузе Том Кох был связан с нападением на алкогольный магазин, где в перестрелке пострадали два человека. «Якандада Дэйли» обладает информацией, позволяющей полностью опровергнуть эти слухи. Согласно полицейским отчетам, в упомянутом инциденте никто не пострадал».