Шепот бота - Беренсевич Павел - Страница 2

– Шестьсот девяносто два злотых восемьдесят грошей! – простонал он.

Честно говоря, я испытал облегчение. Сумма казалась настолько космической, что я мог с чистой совестью не предлагать никаких решений.

– Прекрасно, – язвительно пробурчал я. – Восемьдесят грошей у меня уже есть.

Показывая, что тема закрыта, я вернулся к томатному супу, Яцек и Ушастый последовали моему примеру. Но тема не была закрыта. Бартек тщательно все продумал. Сказал, что тоже в деньгах не купается, но зато знает, как заработать. Тогда он и предложил раздавать флаеры. Он сам занимался этим уже несколько недель и клялся, что это мечта, а не работа.

– Тебе ничего не нужно делать, – расписывал он. – Стоишь, раздаешь. А денежки капают.

Не буду врать, такая перспектива показалась мне даже заманчивой – особенно с маячащим на горизонте Национальным стадионом – только вот вставать на работу к пяти утра мне не очень хотелось.

– Ну не знаю, – проворчал я. – Потом весь день в школе буду спать.

– А так ты не спишь?

Это он намекал на тот дебильный мем со мной в главной роли, который сначала болтался по дружеским страницам на «Фейсбуке», а потом, кажется, даже сделал карьеру во всей сети. На фотографии я сидел в классе с закрытыми глазами и выглядел так, будто внезапный скачок силы притяжения потянул все мягкие ткани моего лица к центру земли. Картинку дополняла подпись: «Баю-бай, усни, малыш / Свой пример во сне решишь». Я понятия не имею, когда Ушастый сделал эту фотку, но точно не на математике. Условия для сна на ней так себе. Единственный предмет, на котором можно было вздремнуть – хотя, конечно, я не спал, – это английский.

Дело не в том, что уроки были чересчур нудные, уровень преподавания крайне низкий или я какой-то сильно одаренный – просто за два года в английской школе каждый бы выучил язык. Сотни раз я объяснял, что на снимке пойман момент, когда я моргнул – ну, может еще зевнул в придачу, – но ведь не спал! Без толку. Интернет лучше знает. «Спящая красавица из 1 Д» – это еще не самое обидное прозвище.

– Очень смешно, – привычно огрызнулся я. – А сколько можно на этих листовках заработать?

Бартек утверждал, что чувак, на которого он работает, платит четыре гроша за штуку, за час можно получить до двух десяток! Я быстро подсчитал, что если два дня в неделю раздавать с семи до десяти (третий урок, правда, начинается без пяти десять, но всегда есть способ выкрутиться), то за неделю можно заработать сто двадцать злотых, умножаем на девятнадцать недель, которые остались до финала Лиги чемпионов… (я еще раз проверил, все ли в порядке с калькулятором) – две тысячи восемьдесят злотых!

– А что нужно рекламировать? – внезапно спросил Яцек, настолько не в тему, что даже мы, привыкшие к его странностям, зависли.

– Да какая разница, Святоша?! – взорвался Бартек, а мы с Ушастым стали усердно разглядывать все вокруг, чтобы скрыть улыбки.

Кликуха «Святоша» прилипла к Яцеку не случайно. Густые светлые волосы, спадающие на лицо вопреки всем попыткам зачесать их набок, голубые глаза с поволокой, пухлые губы, чуть изогнутые в мягкой улыбке – ему только нимба не хватало. Но канонизировать его можно было бы не только за внешний вид. В комплекте шли обязательность, пунктуальность, честность и серьезность, с которой он взвешивал моральные последствия любого шевеления пальцем. Казалось, что и его фамилия – Святек – тоже неспроста.

– Ну… не знаю… – Он покраснел. – Но ведь некоторые вещи глупо рекламировать, не?

– Например, какие? – спросил я.

– Ну… ну… – он отчаянно подбирал примеры и все больше краснел.

– Послушай, бро, – начал Бартек. – Мы тут дилерами собираемся стать или флаеры раздавать? Пожалуй, есть разница, а?

– Ну… есть, но…

– Реклама – двигатель торговли, – сказал я, к месту вспомнив фразу.

Видя, что наши аргументы отскакивают от Яцека, не оказывая должного воздействия, мы с надеждой посмотрели на Ушастого. В области убеждения неубеждаемых ему не было равных. Ушастый занимался этим практически профессионально. С тех пор, как я с ним познакомился (и насколько я знаю, даже раньше), он участвовал в самых разных кампаниях на «Фейсбуке». В последнее время он был увлечен акцией «Стоп марафон». Он даже рассчитал, что участники Варшавского марафона во время бега сжигают семнадцать миллионов шестьсот тысяч килокалорий, которых, если тратить их не так бессмысленно, хватило бы на то, чтобы в течение года кормить пятьдесят детей в Африке. Этот аргумент окончательно убедил меня отказаться от бега. Сейчас нам было необходимо что-то не менее мощное, чтобы сломить сопротивление Святоши.

Ушастый – миниатюрный щекастый брюнет с вечно озабоченным лицом маленького профессора – поправил на носу огромные очки и ответственно приступил к делу.

– А репетитора по математике ты как нашел, Святоша? – мягко спросил Ушастый, и Яцек неохотно подтвердил, что благодаря листовке.

– А репетитора по химии там, случайно, не было? – продолжал Ушастый.

– Ну, был.

– А почему ты не ходишь на химию?

– Потому что мне не надо. – Пожал плечами Яцек.

Глаза Ушастого триумфально заблестели.

– Видишь? – Он ткнул в Святошу указательным пальцем. – Ты сделал вы-бор! Математику хочу, химию не хочу. У человека всегда есть выбор. С помощью флаера ты просто доносишь до него ин-фор-ма-ци-ю, а он делает выбор. Ты принуждаешь его что-то делать?

– Нет, – проворчал Яцек.

– Вот именно. Тогда почему бы не раздавать людям какие-нибудь листовки? Ты хочешь решать за них?

– Ну нет, – Яцек съежился, и его голос стал не громче ветерка на лугу.

Зато Ушастый рос на глазах. Голос его крепчал.

– Ты хочешь отнять у них свободу?! – гремел он. – Право на информацию?! Достоинство?!

Я не был уверен, что чье-либо достоинство может пострадать из-за какого-то клочка бумаги, но, признаюсь, речь Ушастого произвела на меня впечатление. Самое главное – она попала в цель. Так что когда в январский вторник, еще по темноте, с термосами чая в рюкзаках мы впервые отправились на работу, Яцек был с нами.

В это время года Лига Чемпионов впадает в зимнюю спячку между групповым этапом и началом плей-офф, но плакаты и билборды на улицах Варшавы уже приглашали на финал, который состоится в мае. Под одним из таких билбордов, около магазина с товарами народного промысла, стояла белая «Октавия-комби», на которую Бартек указал, как только мы вышли из подземного перехода. На заднем стекле автомобиля была наклейка «DRABMEDIA – маркетинговые услуги. Петр Драбовский», а внизу номер телефона и электронный адрес. Когда мы подошли, из машины вышел мужчина лет сорока – как оказалось, владелец и шеф фирмы. На нем был длинный черный плащ, а под ним черный костюм и розовая рубашка в полоску. Рассматривая нас, он потирал ладони, будто пытался их намылить. Заметив на его руках перчатки, я невольно подумал про отпечатки пальцев.

– Всего трое? – недовольно проговорил он.

– Трое, зато какие, шеф, – уверенно произнес Бартек, многозначительно подмигивая нам.

Мы скромно потупились.

– Они знают, что делать? – спросил шеф.

– Я рассказал. Знают.

– Знают, сколько денег?

– Знаете? – спросил Бартек, и мы кивнули.

– А знают, что будет за дубли и мусорки?

Мы вопросительно подняли глаза, но Бартек жестом успокоил нас и слегка поморщился.

– Речь о том, чтобы не давать по два флаера в одни руки, – объяснил он. – И, конечно, не выкидывать то, что не раздали.

– У меня есть люди, которые за этим следят, – предостерег шеф. – Если я поймаю кого-то на вранье…

Он сделал паузу и провел ребром черной ладони себе по горлу.

– Я пошутил, – заржал он, заметив наши округлившиеся глаза. – Будете юлить – чао, бабки, еще и с работы выкину, всё поняли?

Драбовский записал нас в свой планшет, из коробки в багажнике вытащил пачки листовок, перетянутые бумажной лентой, вручил каждому по пять и указал количество рядом с фамилиями. Тысяча листовок на три часа – фигня.