Шепот бота - Беренсевич Павел - Страница 19

Это был не рыжий. Рыжий звучит банально. Медный – слишком претенциозно, огненный – слишком пошло. Это был цвет боксита из нашей школьной коллекции минералов, которую я разглядывал десятки раз, чтобы хоть как-то высидеть на уроках химии профессора Вольского. Бокситовая челка длиной ровно до бровей расходилась в стороны по несимметричному пробору как таинственный занавес. По бокам и сзади на плечи изливались бокситовые ручьи со светлыми прядями. С плеч они перетекали на спину и перед белой блузки с черными пуговками.

У нее было бледное, слегка розоватое лицо, с – как говорила другая моя любимая учительница – разнообразным пейзажем. Обрамленные с юга выразительными холмами щек, разделенные точеным хребтом носа, в тени бокситовой челки прятались большие, спокойные, будто подведенные темным глаза. К югу щеки резко опадали крутыми склонами даже не в ямки, а в низину, занятую по большей части огромными красными губами.

– Постучать по спине? – приветливо спросила она.

Меня выворачивало от кашля наизнанку и едва удавалось вдохнуть. Глаза у меня вылезли из орбит, лицо, думается, стало свекольного цвета, но я резко замахал руками, показывая, что сам справлюсь. Потребовалось некоторое время, чтобы я наконец прокашлялся от крошек чипсов.

– Привет, я Филип, – просипел я, вытирая слезы, на что она ответила:

– Не плачь, все будет хорошо.

– Он плачет от стыда за то, что выкинул нас с матча, – захохотал Бартек и положил руку на плечо девушки.

– А, это ты тот ловкач, который купил два билета на один матч! – рассмеялась девушка, и я заметил, как она легко выскользнула из собственнического захвата.

– Я вижу, что он обо мне уже понарассказывал, – ядовито, хотя не без удовольствия, заметил я.

Рыжая сделала такое лицо, будто знала самые постыдные мои секреты, а я не мог понять, помнит ли она нашу первую встречу. Я отчаянно пытался придумать какой-нибудь хитрый способ это выяснить, но Бартек, очевидно, не собирался и дальше делиться со мной вниманием спутницы.

– Ты танцуешь? – не то спросил, не то приказал он и направился на танцпол, выставив сзади согнутую ладонь и приглашая ее зацепиться.

Девушка послушно пошла, а поравнявшись со мной, бросила взгляд, в котором я хотел увидеть сожаление из-за преждевременно оконченного разговора, но он был настолько кратким, что мне не хватило времени что-либо понять.

Я рефлекторно положил руку на живот и проверил состояние мышц. В последний раз пресс я качал, еще работая на раздаче листовок. Я встал в дверях между кухней и гостиной и, опираясь спиной о косяк, смотрел, как танцует девушка, присутствие которой на этой вечеринке было уже не первой в моей жизни насмешкой над теорией вероятностей. В полумраке большой комнаты ее бокситовые волосы подскакивали в ритм музыке как горящие факелы уличного жонглера – я практически ждал, что появится Яцек с огнетушителем.

– Где Бартек ее откопал? – спросил я Ушастого, который как раз подошел подкрепиться.

– Анку? Да откуда я знаю. А что, нравится?

– Ты дурак, что ли? – хмыкнул я.

Тот по-дебильному рассмеялся и, нарочито изгибаясь всем телом, двинулся в сторону танцующих. К сожалению, песня как раз закончилась, и вся подрагивающая толпа моментально испарилась с танцпола, оставив растерянного Ушастого одного. Анка с Бартеком, разрумянившиеся от танца, встали около напитков и утоляли жажду чем-то газированным. Вскоре, корча дурацкие гримасы, к ним присоединился Ушастый. Я тоже хотел подойти, но боялся, что вместе с Бартеком они могут выкинуть какой-нибудь номер, чтобы покрасоваться перед девушкой, поэтому решил выждать. Когда я в конце концов решился, беседа была в разгаре. Бартек с Ушастым перекидывались смешными историями с работы, а Анка слушала с вежливой полуулыбкой.

– А он на это отвечает: «Как же я напишу, что легкая, если тяжелая?», – рассказывал Бартек, а Ушастый продолжал после короткой паузы для смеха:

– А потом он продал велик, потому что ему больше ничего не пришло в голову.

– А когда шеф ему… – Бартек прервался, потому что к ним как раз подошел Яцек.

– О чем разговариваете? – спросил он весело.

– Да так, о работе, – ответил Ушастый, с трудом сдерживая смех.

Наступила неловкая тишина, ситуацию спас хитрый маневр Анки, которая элегантно перевела разговор на тему футболки Ушастого.

– А что это у тебя за хэштег на груди? – спросила она весело, показывая пальцем на надпись #безчерточек.

Ушастый, очевидно, довольный вопросом, объяснил, что речь об акции в интернете, к которой он недавно присоединился.

– Мы пытаемся склонить общество к реформе орфографии, – сказал он. – Чтобы выкинуть все эти польские точки, черточки, хвостики.

– Зачем? – удивилась Анка.

Круглые щеки порозовели от наплыва эмоций, блеснули стекла очков – Ушастый жил ради таких минут.

– Есть две основные группы аргументов, – серьезно начал он, поднимая два пальца, расставленные вилкой. – Во-первых, экономические, во-вторых… – он некоторое время искал подходящее слово, – скажем так, гуманитарные. Экономический аргумент таков, что, если ликвидировать все типично польские буквы, не нужно будет адаптировать компьютерные программы под потребности нашего алфавита, что позволит, например, снизить стоимость смартфонов. А вот гуманитарный аргумент…

– А что с буквой «ł»? – неожиданно прервал его Яцек. – Как ты ее заменишь?

Сбитый с ритма Ушастый раздраженно посмотрел на него:

– Ой, Святоша, ну это детали! Я говорю про саму идею.

– Ну хорошо, а гуманитарный аргумент? – Анке не терпелось.

Ушастый выглядел, будто на минуту завис, пытаясь вернуться к точке, с которой начал, но в конце концов отказался от этого и дал волю эмоциям:

– Ты знаешь, сколько из-за этой дурацкой орфографии стрессов, неврозов и разрушенных карьер?

Анка рассмеялась и посмотрела на Бартека.

– Может, ты, Бартусь, поддержишь друга и немного пошепчешь за эту реформу, а? – предложила она.

– А почему я? – фыркнул Бартек, и они начали препираться, будто вокруг никого не было.

– Ну потому что у тебя по-всякому бывает с этой самой орфографией, – заявила она, на что он ответил:

– А ты чего к моей орфографии привязалась?

– Ну, пожалуй, не буду лучше напоминать.

– Почему это? Пожалуйста.

– Хорошо, тогда как пишется «рыжая головка»? – хитро спросила она.

Бартек покраснел, забурчал под нос, что он ее приватные эсэмэски не выносит на публику и вообще Анка тоже могла бы пошептать за акцию Ушастого. Она пожала плечами и ответила, что не собирается, потому что она лично ничего не имеет против диакритических знаков. На мгновение атмосфера опасно накалилась, но в последний момент Анка успела разоружить всех шуткой, что, может, Ушастому стоит подумать о кампании по ограничению количества времен в английском языке. Кажется, у нее скоро должен был быть какой-то тест в школе, и ей тоже грозили стресс, невроз и разрушенная карьера.

– Двенадцать времен в одном языке! – простонала она с наигранным отчаянием.

– Кажется, тринадцать, – поправил ее Бартек, но она не соглашалась.

– Филип, двенадцать или тринадцать? – обратился он ко мне за помощью.

Анка посмотрела на меня с интересом и спросила:

– А что? Ты такой эксперт?

Я покраснел и сказал, что, может, эксперт – это громко сказано.

– Ой, не скромничай, Филип, – запротестовал Бартек. – С ним даже англичанин иногда советуется.

Наверху что-то грохнуло, хотя вообще гостей туда не приглашали, а вслед за шумом до нас долетел веселый смех. Взволнованный Яцек бросился спасать имущество, посыпались шутки на тему возможного источника шума, а когда минутное замешательство закончилось, к счастью, никто уже не вспоминал о временах в английском.

– Я правильно понял, Аня, ты тоже занимаешься buzz-маркетингом? – спросил Ушастый.

Когда, препираясь с Бартеком, она упомянула шепот, мне тоже это пришло в голову. Теперь я с интересом ждал, что она ответит. Она скромно улыбнулась и ответила: