Шепот бота - Беренсевич Павел - Страница 11

– Что теперь делать будем? – уныло спросил я.

Яцек прервал поток ругательств, встал, слегка расставив ноги, будто ему важно было сохранять устойчивую позицию, и прорычал мне прямо в лицо:

– Ты меня спрашиваешь, что мы будем делать?! Ты мог подумать об этом до того, как втянул меня!

Я ожидал поддержки, а получил удар. Это было как-то совсем неправильно.

– Я тебя втянул? – прошипел я.

– А кто еще?

– Ты сам хотел!

– Я не хотел! Ты меня уговорил!

– Ты мог не соглашаться!

– Я мог не слушать кретинов!

– Сам ты кретин!

– Нет, это ты кретин!

– У меня хотя бы есть четыре сотни, а ты и столько заработать не смог, жалкий святоша!

Когда Яцек это услышал, что-то в нем забулькало, будто он хотел разом сказать тысячу слов, но в конце концов не смог выдавить ни одного. Он просто развернулся и пошел.

– Эй, подожди! – крикнул я, но он не остановился. – Яцек! Не дури! Я пошутил! Прости! Ну что ты обиделся, дурень!

После обеда я убрал со стола. Поставил грязные тарелки в посудомойку, включил ее, налил родителям чай, подсыпал сахар в сахарницу.

– Что-то случилось? – спросила мама.

У меня опустились руки. Как жить, если из-за обычной заботы тебя подозревают в корысти. Я ужасно жалел, что у меня действительно что-то случилось, ведь иначе я бы им показал, как мало они обо мне знают.

– Почему что-то должно случиться? – пробурчал я. – Ничего не случилось, но, если вы хотите знать, мне нужно немного денег. Я все верну, обещаю.

Эти их триумфальные улыбочки!

– Сколько тебе нужно? – спросил папа и начал ощупывать карманы в поисках кошелька.

Раз можно дважды выиграть в одну лотерею, может, удастся и одолжить у родителей тысячу злотых, не объясняя, на что. Цепляясь за эту надежду, я как можно более бесстрастно сказал:

– Где-то тысячу. Я раз-два и отдам. Я же работаю.

Папа перестал искать кошелек, а мама чуть не поперхнулась чаем.

– Сколько?!

– Ну нет так нет, – бросил я с обидой.

– Зачем тебе столько денег?

Я думал, что родители успокоятся, если я объясню, что это не для меня, а для дедушки, но я плохо оценил ситуацию. Они налетели на меня с такой яростью, что я все рассказал. Лекция, которую мне пришлось выслушать, была способна исправить целую банду малолетних преступников, но и этого было мало, чтобы развеять дурные предчувствия родителей относительно моего будущего. Когда они наконец перешли к деталям, я уже так отчетливо осознавал собственную ничтожность, что новость об удержании всех моих карманных денег в счет уплаты долга я воспринял практически с радостью. Папа поехал к банкомату снимать деньги, чтобы выкупить меня у дедушки, а мама тяжело вздохнула, взяла мобильный и стала звонить. Ох и досталось же дедушке! Что ему ударило в голову, да еще такая сумма, да я же еще ребенок и совершенно безответственный. Последнее задело меня больше всего.

Утром на остановке толпились люди в капюшонах, скрываясь от мокрой серости, а вороны на ближайшем тополе мерзко каркали на спешащих на работу. Сосед с портфелем, соседка с ребенком – стандартный вторничный набор, только Яцека было не видно. Я уже почти смирился с мыслью, что мне придется ехать на несчастную «Сковородку» в одиночестве, когда он наконец появился. Яцек прибежал в последний момент и встал рядом, тяжело дыша.

– О, ты все-таки идешь! – искренне обрадовался я.

Он посмотрел на меня со смиренным спокойствием и проговорил:

– А у меня есть выбор?

– Ну да, – уныло согласился я.

Собственно, я даже собирался извиниться за «жалкого святошу», но он вел себя так, будто вообще не помнил о вчерашней сцене, и я решил, что, наверное, не стоит об этом напоминать. К тому же и у него выдался нелегкий вечер. Думаю, он тоже наслушался про ответственность и другие признаки взрослого человека, которых, по мнению родителей, у него не было и которые, в добавок, вряд ли у него когда-нибудь появятся. Поэтому он был решительно настроен доказать, как глубоко они заблуждаются. Всю дорогу в автобусе Яцек рассказывал мне о том, какие он придумал методы повышения эффективности раздачи листовок.

– Улыбка и еще раз улыбка, – повторял он с запалом. – И легкое движение кистью. Легкое, но решительное, да?

– А я-то почем знаю? – ворчливо откликнулся я.

– И еще буду раздавать в среду и пятницу в школе. По три часа. Как думаешь, шеф согласится?

Я на это рассчитывал. У меня были похожие планы. Я думал даже про субботу.

– И знаешь, что? – сказал он, когда мы уже пересели в метро. – Я решил, что вообще не буду смотреть, что на листовках.

– В смысле?

– Просто. Буду раздавать не глядя. Я ничего не знаю, я просто конвейер, автомат, машина. Ты был прав, нельзя сильно задумываться.

– Я ничего такого не говорил, – запротестовал я.

– Говорил.

– Может, Ушастый и Бартек, но не я.

– Ты тоже.

– Когда?! – оскорбленно воскликнул я. К счастью, мы как раз подъехали к станции «Центр», иначе не знаю, чем бы закончился этот разговор.

Мы вышли вместе с заспанной толпой, которая подхватила нас, как весенняя река, и увлекла в сторону эскалатора наверх, к дневному свету. Мы прошли через «Сковородку» и подземный переход, оказались на другой стороне Иерусалимских аллей. Перед магазином этно-товаров мы растерянно замерли: на том месте, где обычно парковалась бежевая «Октавия», было пусто.

То, что мы встали ни свет ни заря и напрасно проехали через полгорода, Бартеку показалось скорее забавным.

– Драбовский же говорил, что сворачивается, – сказал он, когда мы наткнулись на него в раздевалке перед первым уроком. – Говорил же, да, Ушастый?

– Конечно, говорил.

– Интересно, кому? – нахмурился Яцек, на что Бартек сделал удивленное лицо и спросил:

– В смысле? Он вам не говорил?

– Ну, видимо, забыл, – язвительно ответил я. – А вы не могли нам рассказать?

– Ой, вы были так ослеплены своим двойным везением, что мы решили не портить вам настроение, да, Ушастый?

– Ага, – заржал тот.

– Знаете что? – зарычал я. – Какие же вы все-таки свиньи.

Улыбки и ужимки пропали за секунду, а Бартек чуть не лопнул от ярости.

– Это мы свиньи? – процедил он. – А кто у нас за спиной договорился выдавить нас с матча?

Теперь я был ошарашен. Они могли сетовать на судьбу за такое невезение, и это меня бы не сильно удивило, но обвинять нас? У меня в голове не укладывалось. Особенно с учетом того, что из-за этого привалившего счастья мы теперь по горло увязли в финансовом болоте.

– Как же это, по-вашему, мы вас выдавили? – спросил я. – Нам просто повезло. Или не повезло, тут как посмотреть.

– Ага-ага, – подключился Ушастый. – Сначала «У нас нет денег», «Мы отпадаем», «Отказываемся», а потом пырк-шмырг за нашими спинами, так, чтобы все без нас устроить.

– Ну ты что, Ушастый! – пытался объяснить ему Яцек. – Мы ведь решили в последний момент. Вы тогда уже точно подали заявки. Кроме того, откуда ты знаешь, как бы все сложилось, если бы мы распределили заявки по-другому?

– Старик Филипа бы постарался, – сказал Бартек так уверенно, что даже Яцек посмотрел на меня с удивлением.

– А при чем тут мой отец? – выдавил я.

Лицо Бартека выражало победу проницательности над всемирной системой темных схем и одновременно презрение к наивным и упорно заблуждающимся.

– Все же знают, что у тебя батя в верхах.

Мой папа – программист в Министерстве здравоохранения, однажды даже сидел в столовой через два стола от самого замминистра. Когда я спросил Бартека, как, по его мнению, такой человек может влиять на результаты лотереи Лиги чемпионов, он совершенно не смутился.

– У них там есть свои договоренности, – уверенно заявил он.

– И почему же в таком случае выиграли оба приглашения?

– Видимо, он для пущей уверенности дважды потянул за ниточки.