СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Барчук Павел - Страница 13

Этот терминатор советского разлива уже успел встать на ноги, подобрать вещмешок и оказаться рядом. Стоит, скалится, ни единой царапины на нем нет. Даже форма особо не испачкалась.

Я, сдерживая огромное желание показать Мишке средний палец, принял сидячее положение. Посмотрел вслед удаляющемуся поезду. Состав тяжело дышал паром, втягиваясь в поворот.

И тут, из тамбура зеленого литерного вагона, который теперь маячил метрах в ста впереди, пулей вылетела мелкая фигура в безразмерном ватнике. Шкет, не примеряясь, не задумавшись ни на секунду, сиганул прямо под откос, кубарем покатился по влажной траве, мгновенно вскочил на ноги и рванул в кусты.

Следом на открытой площадке спецвагона нарисовался сержант охраны. Он грозил кулаком в сторону зарослей и орал что-то настолько экспрессивное, что отдельные маты долетали до нас даже сквозь грохот колес.

— Ишь ты, — усмехнулся Карась, сплюнул на землю травинку, которая попала ему в рот во время приземления, — Молоток пацан. Отработал банку тушенки от и до.

— Да, если бы не он, хрен бы что получилось, — согласился я, поднимаясь на ноги.

— Так…Где мы? — Мишка поправил пилотку, покрутил головой по сторонам.

Слева темнел лес, справа виднелось поле.

Карась развязал горловину вещмешка, порылся внутри и выудил сложенную квадратом потертую карту-километровку. Расстелил ее прямо на земле. Я подошел ближе, склонился над бумагой.

— Значит так… — старлей ткнул пальцем в переплетение линий. — Вот этот изгиб «железки», который мы только что проехали. Река левее осталась. Вон тот лес — это урочище. Выходит, мы сейчас ровнехонько здесь.

Его палец переместился к конкретной точке.

Я прикинул масштаб, мысленно прокладывая маршрут от места, где находимся, до квадрата, где вчера нашли майора Савельева.

— До лесосеки километров двадцать по прямой, — мрачно констатировал я. — А по этим буеракам и дорогам выйдет все двадцать пять. Пешком струячить часов пять, не меньше. Мы столько времени позволить себе не можем.

— Полностью согласен, — кивнул Карась. Он ловко сложил карту, сунул ее обратно в вещмешок, закинул лямки на плечо. — Топаем к грунтовке. Где колея, там и люди. Найдем транспорт.

Мы двинулись через мокрое от утренней росы поле в сторону едва заметной грунтовки. Сапоги моментально стали тяжелыми из-за липкого чернозема, который комьями цеплялся к подошве.

Шли молча, экономили дыхание. Карась двигался впереди, задавая темп. Я — следом.

Минут через двадцать выбрались на разбитую грунтовую колею. Дорога уходила в сторону, плавно огибая лесополосу, и метрах в ста от нас пряталась за слепым поворотом, густо заросшим ракитником.

Огляделись. Пусто. На нашем отрезке — ни машин, ни подвод. Только где-то вдалеке, за тем самым изгибом, надрывно лаяла собака. Значит, поблизости есть жилые дома.

— Что-то не подавились в очереди на этой дороге машины, — я хмуро посмотрел на Карасева. — Будем тут куковать до второго пришествия или пойдем дальше?

— Не бубни, лейтенант, — отмахнулся Карась. Он замер прямо посреди дороги, приложив ладонь козырьком к глазам. — Карту надо было лучше смотреть. Здесь неподалеку должна быть машинно-тракторная станция. О! Слышишь?

Я прислушался. Сначала показалось, что это просто ветер шумит в кронах. Но потом уловил ритмичный, натужный скрип немазаных тележных осей и приглушенное фырканье лошади.

Из-за поворота, из-за кустов ракитника, неспешно выкатила крестьянская подвода. Запряженная в нее пегая кобыла, с понуро опущенной головой, тянула тяжелый воз, накрытый брезентом. На облучке сидел дед в старом, затертом ватнике и надвинутой на самые брови кепке. Он лениво подергивал вожжами, что-то бормоча себе под нос.

Карась шагнул на середину дороги, властно поднял руку.

— Тпру-у-у, родимая! — дед натянул вожжи. Телега остановилась, скрипнув в последний раз.

Возница смерил нас осторожным, цепким взглядом из-под козырька. Форма офицерская, портупеи, кобуры на поясе, а сами помятые, сапоги в земле. Судя по напряженному дедову лицу, он пытался понять, кто мы — честные вояки или дезертиры. А то — еще хуже. Фронт достаточно близко, можно и на диверсантов нарваться.

— До МТС далеко, отец? — Мишка подошел ближе к телеге.

— До Романовской-то? — дедок стянул кепку, почесал затылок. — Верст восемь будет. Если по прямой. Случилось чего, товарищи командиры? Машина, поди, в балке завязла? Дороги-то после дождей ни к черту…

— Завязла, отец, еще как завязла, — я приблизился с другой стороны, не давая деду лишнего времени на раздумья.

Он сам озвучил версию насчет машины, нас это более чем устраивает. Нет необходимости лишний раз трясти корочками. К тому же у гражданских отношение к СМЕРШу разное. Кто-то уважает, а кто-то тупо боится. Да и не на прогулку мы с Карасем отправились. Ищем следы опасного диверсанта. Лучше делать это по-тихому.

— Как звать-то тебя, отец? — дружеским тоном спросил Карась.

— Митричем кличут, — ответил возница, продолжая изучать то меня, то старлея внимательным взглядом.

— Подкинешь, Митрич? — снова вмешался я в разговор, — Дело государственной важности. Каждая минута на счету.

Дед снова почесал затылок, натянул кепку обратно.

— Садитесь уж, — буркнул он. — Только на мешки не давите. Зерно везу, семенное. Председатель шкуру спустит, если помну.

Мы с Карасем запрыгнули на подводу. Я устроился с краю, свесив ноги, старлей сел рядом с дедом. Кобыла фыркнула, Митрич цокнул языком, и телега, неспешно раскачиваясь на ухабах, покатила дальше.

Под монотонный скрип колес меня слегка начало размаривать. Веки сами собой закрывались. Хотелось плюнуть на все, завалиться прямо на мешки и вырубиться. Единственное — дедок упорно казался немного странным и эта странность свербила сознание где-то на периферии. Вернее не сам дед, а его поведение.

Он то и дело косился на нас с Карасем из-под козырька засаленной кепки и как-то очень выразительно дергал носом. Словно принюхивался. Пару раз пробормотал что-то неразборчивое, будто сам с собой разговаривает, а потом вдруг натянул вожжи и свернул с наезженной грунтовки на узкую, заросшую лесную просеку.

— Ты куда правишь, отец? — нахмурился Карась. — Дорога-то в стороне осталась

— Так тут срезка есть, товарищи командиры, — невозмутимо ответил Митрич, даже бровью не повел, — Мимо старой гати. Версты три сэкономим, быстрее выйдет. Лошадка-то у меня не казенная, умаялась.

Обоснование деда звучало очень правдоподобно. Просека действительно уходила в нужном направлении.

Мы с Мишкой переглянулись, но подвоха не увидели. Едем и едем. Главное — не пешком. К тому же, что сделает двум молодым парням пожилой человек?

Вдруг телега ухнула правым колесом в глубокую, заполненную водой рытвину. Кобыла дернулась, всхрапнула, но воз не поддался. Ступица плотно села в вязкую грязь.

— Ох, беда… — закряхтел дедок, сползая с облучка. — Застряли, родимые. Подсобите, сынки? Подтолкните телегу-то сзади, а я Машку за уздцы потяну. Общими усилиями, глядишь, и выберемся.

Мы с Карасем спрыгнули на землю, зашли сзади. Я уперся здоровым плечом в деревянный борт, Мишка пристроился рядом.

— Давай, батя, командуй! — крикнул старлей.

И тут вместо привычного «И-раз!» со стороны, где стоял Митрич, раздался сухой, очень характерный металлический щелчок. Лязгнул затвор.

Мы резко высунулись из-за воза. Дед замер метрах в пяти от нас. В руках у него была старая, но ухоженная кавалерийская «мосинка». Ствол смотрел прямо мне в грудь. Видимо, из нас двоих дедок самым опасным обозначил меня.

— А ну, руки вверх, фашистские наймиты! — рявкнул Митрич неожиданно зычным, твердым голосом. — Шаг в сторону — положу на месте! Я еще в Брусиловском прорыве австрияков стрелял, не промажу!

Мы с Карасем, честно говоря, слегка прибалдели от столь внезапного поворота. Вот тебе и проехались с ветерком до места назначения.

Мишка громко хмыкнул, а потом медленно, с показательной неохотой начал поднимать руки, одновременно расплываясь в своей фирменной нагловатой ухмылке.