Оторва 11 (СИ) - "Ортензия" - Страница 5

В кабинет мы не прошли. Комната секретаря была раза в два больше, чем в двадцать восьмой школе в Кишинёве, поэтому здесь и разместилась группа поддержки белорусских девчонок. И они присутствовали — стояли, как мышки, в уголке.

Директриса в брючном костюме сидела в широком кресле и постукивала карандашом по подлокотнику. Ещё пара педагогов стояли у открытого окна, а за столом секретаря сидел старший лейтенант милиции. И не просто сидел, а буквально развалился на стуле и, нахмурив брови, рассматривал меня.

— Вот она, полюбуйтесь, — заявила моя сопровождающая, — не успела приехать — и, пожалуйста.

Что она вложила в слово «пожалуйста», я, разумеется, не поняла. Бред какой-то, не иначе.

Мент склонился над бумагой и прочитал по слогам:

— БурундУковая Ева, это ты? — он поднял на меня глаза.

— Бурундуковая, — поправила я его, — ударение на последний слог.

— Какая разница? — усмехнулся он. — Ты голову не морочь, давай рассказывай, при каких обстоятельствах ты проникла в дом к пенсионеру Петрову Михаилу Афанасьевичу и ограбила его.

— Чего? — я заржала. — Совсем охренели, что ли?

Глава 4

Все дружно уставились на меня, но остановить смех я не смогла. Меня прямо разрывало от хохота. Ну а как иначе? Мы только что приехали, и нужно было быть полным идиотом, чтобы обвинить меня в ограблении какого-то Петрова или Сидорова. Хоть бы фамилию другую придумали.

Кто-то начал говорить, вроде как женским голосом, но я в тот момент смотрела на мента, а он тоже пару раз открыл рот, и меня совсем скрутило.

В детстве я так любила играть: выступает какой-нибудь политик с умной речью, а я звук на телевизоре убавлю и музычку включу. Иногда так совпадало, что мы с подружками по полу катались от смеха.

Вот и сейчас было очень похоже, что мент заговорил женским голосом, напомнив мне детство.

В приемную протиснулся еще один милиционер. Совсем молоденький мальчик, на лице у которого даже пушка не было, про бритье и говорить не стоило — невозможно лезвиями удалить волосы до такой степени. И погоны лейтенанта у него аж блестели: вероятно, только-только получил свое первое офицерское звание.

— Бурундуковая! — старлею удалось правильно произнести мою фамилию, причем сделал он это громко и мужским голосом.

Я выставила в его сторону ладонь, показывая, что сейчас приду в себя и мы сможем поговорить, если, конечно, у него будут адекватные вопросы.

Пощелкала ладошками по щекам и удалила пальчиком слезу, поползшую от смеха из правого глаза. Что любопытно: у Синицыной тоже из правого глаза в таких случаях капать начинало. Хотя, возможно, у всех людей правая сторона первой реагирует.

— Что смешного в моих словах? — прорычал старший лейтенант, потрясая мешочком из черной ткани у себя перед носом.

Именно вид этого мешочка и остановил мой смех.

— Что? — не обращая внимания на слова мента, я сделала шаг и протянула руку.

Мент оказался проворнее: он бросил мешочек в открытый ящик стола и задвинул его.

— Вижу, узнала, — довольно ухмыльнулся старший лейтенант и, снова усевшись на стул, сказал: — Ну так что, больше не смешно тебе?

Действительно, не смешно. За неделю меня второй раз обворовывают, и оба раза — менты. Так и привыкнуть можно.

— Тебя что, пчёлы покусали? — возмутилась я. — Отдал награды сюда быстро! Кидает он их. Внутри еще серьги коллекционные, не дай бог повредил — вовек не рассчитаешься. Даже внуки расплачиваться будут.

— Нет, вы только гляньте, как она разговаривает! — воскликнула «бульбашка», которая привела меня к директору, и еще пару голосов пробубнили нечто.

Да и сам старлей, словно недоумок, не расслышал моих последних слов и сделал идиотский по своей сути вывод:

— Значит, признаёшься в совершённом преступлении? Признательные показания давать будешь?

— Да ты совсем с катушек слетел! Я, Бурундуковая Ева Илларионовна, — Герой Советского Союза, и за то, что ты обворовал Героя Советского Союза, я на тебя заявление накатаю в суд. А вместе с золотыми серьгами это на хищение в особо крупных размерах потянет. Сам признательные показания давать будешь!

Под конец я уже хрипела. И припомнить не смогла, когда последний раз так орать приходилось, чтобы всех перекричать.

В приёмной наступила тишина. Все дружно переглядывались между собой, открыв рты, но молча. Зря. Мухи жужжали и запросто могли влететь.

— Кто Герой Советского Союза? — переспросил старший лейтенант, глядя на меня глазами жабы, которую переехал велосипедист.

— Я — Герой Советского Союза, — сказала я уже спокойно, учитывая тишину в приёмной, — а в этом мешочке находятся звезда Героя, орден Ленина и высший комсомольский значок — забыла, как его правильно называли, — которые мне лично Брежнев Леонид Ильич вручил в торжественной обстановке в Кремле.

На всякий случай озвучила фамилию, а то и эти могли начать задавать вопросы про генерального секретаря.

— А кроме того, — продолжила я нагнетать обстановку, — внутри находятся серьги из личной коллекции Виктории Петровны, подаренные лично супругой Леонида Ильича на званом обеде в мою честь.

Ну да, решила точно обозначить, кто серёжки подарил, а то имя-отчество незабвенной жены Брежнева могли и не знать. А так всё ясно и понятно. Только не добавила: «Жопа тебе, старлей».

— А документы имеются на награды? — промямлил мент, снова вставая на ноги.

— Разумеется, — с сарказмом ответила я, — в рюкзаке. Сейчас принесу.

— Подожди, — тормознул меня старший лейтенант и глянул за моё плечо, — Синицын, сходи во второй кабинет, посмотри в вещах Бурундуковой документы на награды. Сделаем всё по процедуре, как положено.

Я едва не подпрыгнула, когда старлей назвал мою прошлую фамилию. Лейтенант хоть и не был моим дальним родственником, узнала бы, но всё-таки однофамилец, что тоже приятно. Вот только что значит «посмотреть в вещах»? Совсем сбрендили?

— Куда⁈ — мгновенно взвилась я. — Что значит порыться в вещах у Героя Советского Союза? Охамел в корень? До генерального прокурора Москвы дойду, чтобы он лично принял участие в таком беспределе!

Старлей понял, что сморозил глупость. Может, он и не до конца верил, что девчонка на самом деле имела такие регалии, да и привыкли они к своей хоть и маленькой, но власти, но, а вдруг правда? Неприятностей будет выше крыши. Поэтому сразу стушевался и, не обращая внимания на моё, по сути, хамское поведение, спокойным голосом сказал:

— Вместе пойдём.

Он выбрался из-за стола, и мы проследовали в вестибюль, оставив начальство школы выяснять подробности самостоятельно.

Я уже вспомнила, как мешочек с наградами мог оказаться у девчонок. Ходила в уборную переодевать нижнее бельё и хоть немного ополоснуться. Награды лежали сверху, я их под матрас засунула, а потом благополучно забыла. Эти «бульбашки», когда занимали койку, их и обнаружили. В рюкзак при свидетелях не лазили, но пусть теперь докажут, что так и было. Наверняка заглянули внутрь и пальчики свои на наградах оставили, так что в воровстве запросто можно было обвинить. Койка чужая, стало быть, факт налицо. Вот только где они спрятали мешочек? Когда я их вышвырнула, у них его не было.

Документы нашлись в боковом кармашке, поэтому я их вручила старлею и просунула руку дальше в рюкзак, чтобы убедиться, что второй потайной карман, который сделала я лично, никто не опустошил.

— Проблемы закончились, товарищ старший лейтенант? — спросила я, когда он, моргая как сова, вернул мне удостоверение и прочие бумаги.

— Ошибочка вышла, — заявил он.

— Хороша ошибочка, — возмутилась я. — Признательные показания требовали. Отдавайте мой мешочек, гляну, что всё в целости и сохранности, и лягу спать. Устала я с вами.

Мы опять проследовали в приёмную, где старлей с порога тут же задал вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Что же вы, товарищи, вводите в заблуждение представителей советской милиции? Нехорошо получилось перед Героем Советского Союза. — Он обвёл всех присутствующих укоризненным взглядом и, достав из ящика мешочек, протянул мне, — вы уж не обижайтесь товарищ Герой советского Союза, служба.